Тревога нарастала. 1 июля 1941 года в газете «Правда» было опубликовано постановление, в котором говорилось: «Ввиду создавшегося чрезвычайного положения и в целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, Президиум Верховного Совета СССР, Центральный Комитет ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров СССР признали необходимым:

1. Создать Государственный Комитет Обороны в составе:
И.В. Сталина (Председатель), В.М. Молотова (заместитель Председателя), К.Е. Ворошилова, Г.М. Маленкова и Л.П. Берия (позже в состав ГКО были введены Н.А. Булганин, Н.А. Вознесенский, Л.М. Каганович и А.И. Микоян).

2. Сосредоточить всю полноту власти в государстве в руках Государственного Комитета Обороны.

3. Обязать всех граждан, все партийные, советские, комсомольские и военные органы беспрекословно выполнять решения и распоряжения Государственного Комитета Обороны.

Москва, Кремль, 30 июня 1941 года.

Собирались в Кремле

Это было беспрецедентное решение. Государственный Комитет Обороны (ГКО) ни с одним государственным или политическим институтом власть не делил, даже формально. За годы Великой Отечественной войны состоялся только один пленум ЦК ВКП(б), на котором вопросы, связанные с вооружённой борьбой и экономикой, даже не обсуждались. Было проведено лишь три сессии Верховного Совета СССР, а его Президиум созывался не более двух десятков раз. Отчёты ГКО в верховные органы партии и государства никогда не поступали, заседания не протоколировались.

Своих особых органов прямого подчинения ГКО тоже не имел. В зависимости от обстоятельств, для лучшей организации руководства и управления военным хозяйством при нём действовали постоянные комитеты или создавались временные и в рабочем порядке – советы, комиссии, бюро, которые после выполнения задачи расформировывались.

За обеспечение армии отвечал Анастас Иванович Микоян. У него были заместители: продовольствием ведал Зотов, боеприпасами – маршал артиллерии Ротмистров, снабжением – генерал Хрулёв. Обычно утром собирались в Кремле у Микояна и обсуждали текущие вопросы. «Решали, по каким из них нужно готовить постановления правительства, а какие Наркомат обороны должен решать сам. Потом документы готовили мои сотрудники, – вспоминал помощник Микояна Михаил Смиртюков. – У меня был аппарат около ста человек – примерно семьдесят референтов и десятка три машинисток и стенографисток. А во второй половине дня я, как правило, находился в кабинете Хрулёва, в Наркомате обороны. Он звонил и разговаривал с фронтами, слушал доклады своих подчинённых, и обычно, если там возникали какие-то вопросы, мы вместе с ним составляли проекты решений. Это ускоряло работу, потому что, когда я возвращался в Совнарком поздно вечером, оставалось только отпечатать документ. А Микоян, которому было дано право подписывать решения правительства по оперативным вопросам, ставил подпись, как только приезжал на следующий день».

«Ничего страшного нет»

Иногда стук пишущих машинок прерывался уханьем бомбёжек. По тревоге руководители уезжали вслед за Сталиным на «Кировскую» в метро, а кремлёвские сотрудники спускались на станции «Площадь Революции», «Проспект Маркса». Потом перестали. «У меня на стене за спиной висел портрет Ленина, – вспоминал Смиртюков. – Опять бомбёжка. Но я никуда не пошёл. Я призадумался, сидел, склонившись над бумагами, и вдруг ахнуло, бомба упала рядом с Никольской башней, и портрет рухнул. Если б я сидел прямо, близко к стене, был бы убит вождём мирового пролетариата. Ровно через секунду звонит Косыгин: «Что у вас там?» – «Ничего страшного нет, упала бомба возле Никольской башни». – «А говоришь – ничего страшного! Меня вызывает Сталин…»

Когда немцы подошли к Москве, правительство эвакуировалось. Но часть сотрудников ГКО оставались в Москве. Однако позже об этих тяжёлых днях осени 1941 года кто-то распустил слухи, нашлись и писатели, засвидетельствовавшие, будто Косыгин бегал в Кремле от телефона к телефону, чтобы показать, что в Москве власть есть и работает. Очевидцы же утверждают, что в Сов­наркоме продолжали работать несколько сот человек, в Кремле кроме Сталина оставались Берия со своим аппаратом, Микоян со своим аппаратом и Косыгин со своим аппаратом. А остальное руководство и аппараты наркоматов уехали в Куйбышев – там тогда была основная база производства. «И у каждого был уполномоченный в Москве. Таким образом, наркомат в любую минуту мог отчитаться, что сделано, что нет». Впрочем, в тылу не отсиживались: и из Куйбышева, и из Москвы сотрудники уезжали на фронт и в блокадный Ленинград.

Геннадий Кудий

Отрывок. Целиком статью читайте в журнале «Тёмные аллеи» 3/2020.

Фотография ©Shutterstock.com