«Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу, перед тем как на пятнадцать лет переселиться в Германию, – так не без иронии оценивал себя сам Владимир Набоков. – Моя голова разговаривает по-английски, моё сердце по-русски, а моё ухо – по-французски»

Первое потрясение весёлого юноши

О своём детстве, проведённом в Петербурге, Набоков вспоминал: «Был я трудный, своенравный, до прекрасной крайности избалованный ребёнок». Он принадлежал к старинному, сказочно богатому аристократическому роду. Дед писателя по линии отца Владимира Дмитриевича, известный юрист, занимал пост министра юстиции при государях Александре II и Александре III, родственники по линии матери Елены Ивановны, урождённой Рукавишниковой, – золотопромышленники, миллионеры. Из пяти детей четы Набоковых Владимир родился первым и потому пользовался особой благосклонностью родителей. Семья проживала в самом центре Санкт-Петербурга в особняке из розового гранита, дом обслуживали пятьдесят лакеев, в Тенишевское училище Владимира отвозил красный отцовский лимузин.

Отец, по образованию юрист, был правозащитником, одним из основателей и лидеров конституционных демократов – первой либеральной партии в России, по увлечению – англоман. Неудивительно, что первым языком, на котором заговорил Владимир, был английский, тут же и французский, «русский, – как сам он вспоминал позднее, – усвоился как-то сам собой, без особого изучения».

В Петербурге Набоков прожил первые восемнадцать лет жизни. За год до революции он получил от дяди со стороны матери Василия Ивановича Рукавишникова миллионное состояние в наследство и усадьбу Рождествено. В тот же год на собственные средства и под собственной фамилией Владимир издал в Петербурге первый поэтический сборник. Близкая знакомая семьи княгиня Зинаида Шаховская вспоминала: «В те годы он был весёлым юношей, производящим впечатление необыкновенным шармом и поразительной внутренней чувствительностью». Политика не занимала его. Хотя отец всё больше втягивался в водоворот событий.

После Февральской революции Владимир Дмитриевич стал управляющим делами Временного правительства, а 3 марта вместе с бароном Б.Э. Нольде составил акт отречения великого князя Михаила Александровича, где, правда, не исключалась возможность восстановления монархии с санкции Учредительного собрания, которое вскоре будет разогнано, началась Гражданская война.

Набоковы вынуждены были перебраться в Крым, а оттуда, при приближении Красной Армии, эмигрировать в Европу. Из России удалось вывезти лишь часть семейных драгоценностей и реликвий, что позволило семье обосноваться в Берлине, а Владимиру уехать учиться в Кембридж и углубиться в романские и славянские языки и литературу.

Однако в Берлине в марте 1922 года произошла трагедия. Отец Набокова был убит монархистом-черносотенцем – антисемитом Сергеем Табарицким. Старший Набоков закрыл собой бывшего министра и общественного деятеля П.Н. Милюкова и скончался на месте от пули в сердце. Это произошло в здании Берлинской филармонии, где Милюков читал лекцию «Америка и восстановление России».

Смерть отца потрясла Владимира. Он вернулся в Берлин.

Набоков называл союз с Верой «божественным пасьянсом»

«Мне досталась жена, каких не бывает »

А жизнь в Берлине кипела: интеллектуальные лекции, театральные премьеры, литературные вечера. Набоков был молод, умён, артистичен, печатался в эмигрантских изданиях, в качестве статиста снимался в кино. «Поклонниц он отгонял тростью», – вспоминала Зинаида Шаховская. «Нарцисс и мастер шахматных задач, он выделялся среди прочих», – отмечал один из знакомых семьи в те годы. Жил, однако, Нарцисс на скромные литературные гонорары и доходы от репетиторства. В 1922 году Владимир увлёкся Светланой Зиверт, но её родители настояли на расторжении помолвки – по их мнению, юноша не мог содержать семью. Набоков и сам был не уверен, нужно ли ему жениться, ведь бытовые обязанности наверняка отрывали бы от творчества.

Однако в мае 1923 года он встречает девушку, про которую скажет позднее: «Она – это то же самое, что я, только в женском обличии, моё полное отражение».

Верочка Слоним успела закончить до революции шесть классов в гимназии княгини Оболенской в Петербурге, ещё год отучилась в Одессе, куда семья переехала в 1919 году. А потом «мы с сёстрами и прислугой успели вскочить в последний вагон состава, самого последнего состава, уходящего на юг, прекрасно понимая, что обратно пути нет в прямом смысле – за поездом разбирали шпалы», – вспоминала она.

Знакомство было многообещающим. Верочка была дочерью Евсея Слонима, владельца издательства «Орбис», печатавшего русскую литературу в английских переводах. Кроме того, отец её создал лесопромышленную компанию, причём Вера с гордостью говорила, что «взамен каждого спиленного дерева Евсей Слоним всегда сажал новое». В Берлине Вера работала в издательстве отца и там впервые познакомилась с произведениями молодого Набокова. «Я решилась встретиться с ним исключительно из любви к литературе», – утверждала она.

Верочка и сама слыла личностью, мягко говоря, нестандартной. Она прекрасно водила машину, мечтала стать лётчицей, регулярно стреляла из автоматического оружия в тире, посещала боксёрские матчи и автогонки. Превосходно знала английский и французский. «Она сама была как боксёр, всегда готовый вступить в схватку и чётко бьющий в цель».

На маскараде 8 мая 1923 года Набокову передали записку – незнакомка назначала ему свидание. Она пришла на встречу в маске волка и так и не сняла её до самого конца прогулки. Но удивило другое: она знала наизусть все стихи Набокова и этим поразила его в самое сердце. Бракосочетание организовали как секретную операцию – никто ничего не знал, кроме нескольких родственников, которых пригласили свидетелями, но их обязали молчать. Вера боялась, что знакомые Набокова станут отговаривать его от брака из-за её еврейского происхождения, да и ему не хотелось обсуждать свой выбор до свершившегося факта.

Никаких фото, торжеств – 15 апреля 1925 года молодые заехали на ужин в дом Веры и как бы между прочим сообщили: «Да, кстати, мы сегодня поженились». Евсей Слоним, отец Веры, был не в восторге от зятя. Он понимал, что репетиторством и эпизодическими публикациями много не заработаешь, а что этот франт ещё умел? Но Вера была непреклонна и не терпела никаких возражений от родственников.

«Мне досталась жена, каких не бывает», – признавался Набоков позднее. Действительно, Вера обладала многими редкими чертами, что и дало возможность Набокову утверждать, что она была создана по одной с ним мерке.

Вера и Владимир Набоковы

Верочка

Она не боялась бедности и готова была работать сама, давая мужу возможность писать. Она обладала невероятной проницательностью, которая, по словам Набокова, «обнаруживается не столько в связи с искусством, сколько в умении, например, увидеть нимб над сковородой». Она умела выявлять детали, восторгаться мелочами, что для Набокова было очень важно. Однако характер её поначалу даже пугал Набокова: «Она вся состоит из маленьких, стрельчатых, остроконечных движений, из острых углов, которые я с трудом обхожу», – признавался он.

Но! Вера обладала чувством синэстезии: различала цвет и запах самых различных явлений. Такая же способность досталась Набокову в наследство от матери, и он был рад, что может часами обсуждать со своей избранницей запах ветра или цвет какой-нибудь буквы или слова. По воспоминаниям сына, Дмитрия Набокова, утро, которое всегда для его отца начиналось с фирменного коктейля Веры – яйцо, какао, апельсиновый сок, красное вино, – точно так же неизменно сопровождалось спорами, вроде того, какого цвета может быть то или иное явление.

Впрочем, Вера умела не только витать в облаках. Она сразу взяла в свои руки и хозяйство, и заботу о заработке. Трудилась за двоих, раз и навсегда решив для себя, что муж – гений и должен сосредоточиться на творчестве. Она подрабатывала секретарём, переводчицей, стенографисткой, при этом перепечатывала по ночам рукописи набоковских произведений, позднее на её плечи полностью легла забота о маленьком Мите. Набоков и не заметил тех трудностей, которые обычно привносит в дом рождение ребёнка. Для него это было золотоволосое чистенькое чудо – не более.

Пока Вера обеспечивала их быт, Набоков писал, лежа в ванной, удобно усевшись на диване или на заднем сиденье автомобиля, за рулём которого, конечно, была Вера. Так он фактически написал «Лолиту», проехав с Верой почти половину Америки. Без Веры он совершенно не мог обходиться. Да, он так и не удосужился научиться пользоваться телефоном. За него это делала Вера, а он стоял рядом и диктовал, что надо сказать. Если они переезжали, чемоданы, сумки – всё это несла Вера, Владимир Владимирович – только небольшой портфель с рукописями, шахматы и принадлежности для любимой энтомологии.

«Лживость моя была вдохновенной»

В 1933 году перед семейством Набоковых остро встал вопрос о переезде из Германии. К власти пришли фашисты, и на этой волне в среде русской эмиграции возвысились бывшие черносотенцы, главой эмигрантской среды стал тот самый Сергей Табарицкий, который застрелил отца Набокова. Находиться в Берлине Набоков больше не мог, да и для Веры, учитывая её происхождение, это становилось опасно. Набоковы решили переехать в Париж, и Владимир Владимирович отправился «на разведку».

В Париже Набокова приняли тепло. Здесь находился бывший глава партии кадетов П.Н. Милюков, он был обязан отцу Набокова жизнью и, конечно, с радостью протежировал сына. Набоков выступает с лекциями на литературных вечерах, где знакомится с матерью и дочерью Гуаданини. Они – эмигранты из России, его восторженные поклонницы. К тому же Ирина пишет сама, она член объединения молодых писателей Парижа и просит Набокова посмотреть её произведения. Он сразу понял: они заурядны. Но Ирина – красавица! Завязывается бурный роман.

Набокова и Ирину повсюду видят вместе, они неразлучны. А если не вместе, письма «несутся, как листья, опавшие с ветром». Получает письмо и Вера в Берлине. Письмо анонимное, но в нём подробно описан роман Владимира Владимировича с новой пассией и названо её имя. Вере супруг пишет всё реже, в Германию возвращаться уже не хочет, зовёт в Париж, убеждает: «Без того воздуха, что исходит от тебя, я не могу жить, не могу писать».

Оскорблённая Вера мужу не верит и в Париж ехать отказывается. Но и в Берлине ей оставаться нельзя – Веру уволили с работы, начались еврейские погромы. Она едет в Чехословакию, где на государственном пансионе проживает мать Набокова, «хочет показать ей Митю». Владимиру ничего не остаётся, как отправиться туда же, ведь он давно не видел мать, она стара.

Когда Набоков приехал в Чехословакию, Вера впрямую спросила его о слухах – он всё отрицал. Лживость, как сам он её охарактеризовал, была вдохновенной: он не признался в измене, но тайком отправлял письма Ирине. Тогда из-под его пера и появился рассказ «Озеро, облако, башня». Путешественнику хочется остаться в понравившемся ему тихом и красивом месте, но – нельзя, надо ехать дальше, обстоятельства. Герой рассказа разрывается между двумя женщинами. Описано правдоподобно. На нервной почве у Набокова появляются первые симптомы псориаза, болезнь развивается очень быстро. В конце концов, не выдержав, он признаётся Вере во всём.

Вера отреагировала резко – «или я, или она». «Она (жена) пытается уговорить меня, – пишет Набоков Ирине, – что ты наваждение, что я тебя выдумал». В конце концов, Вера настаивает на своём, и в последнем письме Набоков просит Ирину: «Верни мне, пожалуйста, все мои письма. В них, верно, было много писательского преувеличения». Это было явно написано под диктовку Веры, она и отнесла письмо на почту, уверенная, что положила конец связи мужа. Как оказалось – преждевременно.

«Полумерцанье в имени твоём»

Чета Набоковых переезжает в Канны. И там Владимир Владимирович снова встречает Ирину. Её «тайный агент», женщина-врач, которая лечит Набокова от псориаза, сообщила Ирине, где он. Набоков, Вера и Ирина сталкиваются на пляже, и Владимир Владимирович под гневным взглядом жены делает окончательный выбор, приказывая Ирине уйти. Она уходит – больше они никогда не увидятся. Супруги Набоковы уверяли докучливых критиков и биографов, что «со стороны Сирина страсть к Ирине Гуаданини – была лишь «литературой», «сюжетом новой вещи», которую обдумывал тогда молодой и модный романист».

А он действительно тогда писал свой «Дар». И в рассказе «Весна в Фиальте», и в «Истинной жизни Себастьяна Найта», и в романе «Пнин», и даже в последнем романе «Взгляни на арлекинов!» биографы и литературоведы угадывают мерцающий образ Ирины Гуаданини.

Он затаился и в повести «Волшебник», где герой женится на женщине, чтобы быть рядом с её дочерью, в которую влюблён. (Мать, дочь Гуаданини, начало романа – мотив рассказа?) Набоков сам перепечатывает его, тайком от Веры, и тут же сообщает жене, что рассказ утерян. Набоков и сам не ожидал, что этот рассказ станет некой связующей нитью между ним и потерянной возлюбленной и послужит весточкой, на которую спустя годы Набоков получит от Ирины ответ – тоже в форме рассказа. А ещё сборник её стихов «Письма»: «Кружатся, как ветром носимые птицы, слова, как огонь – не сжигают страницы…»

«Как звать тебя, ты полумнемозина, полумерцанье в имени твоём…» – стихотворные строки из романа Набокова «Дар» обращены к главной героине Зине Мерц. Но они отчётливо характеризуют череду женских образов в творчестве писателя, которые как бы существуют одновременно в двух плоскостях – реалистической и некой эфемерной, выдуманной. Они – либо воспоминание из идеализируемого прошлого, как героиня романа «Машенька», либо наваждение (слово, часто употребляемое Набоковым), помешательство героя, как Лолита. В воображении – нимфетка, в реальной жизни – своевольная, вульгарная, порочная особа.

Своё представление о любви Набоков выразил в рассказе «Музыка». На музыкальном вечере герой встречает бывшую жену, с которой расстался из-за измены. В нём снова вспыхивает, казалось бы, забытое чувство, и пока звучит музыка, оно нарастает, захватывая героя. Однако с последними аккордами оно превращается в «облако пыли, ужасную весть», и остаётся только обида. Так воплощается вечное противопоставление реального, грубого, часто безысходного и идеального, недостижимого, прекрасного, что чётко прослеживается в творчестве Набокова. Вполне возможно, это отголосок противопоставления Веры и Ирины. Того, что есть, что рядом, близко, и того, что не произошло, на что не хватило духу.

«Первая робкая пульсация «Лолиты» промелькнула во мне где-то в 1939–1940 году в рассказе «Волшебник», – признаётся Набоков в послесловии к американскому изданию «Лолиты» в 1958 году. Конец рассказа трагичен – его явно предопределил разрыв с Ириной Гуаданини. Когда герой в отчаянии от того, что, испугавшись его ласк, юная возлюбленная оттолкнула его, бежит по улице, его сбивает грузовик, с грохотом вырвавшийся из-за угла. Этот рассказ Набоков читал только один раз нескольким близким друзьям, в числе которых, по его собственному признанию, была и его лечащий врач, подруга Ирины. Он нисколько не сомневался, что в самом ближайшем будущем она передаст «адресатке» его содержание.

Однако выбор был сделан, отступать некуда. После разрыва с Ириной здоровье Набокова медленно пошло на поправку. Отношения с Верой наладились.

Роман Набокова «Лолита» был дважды экранизирован в США

«Ураган Лолита »

В мае 1940 года к Парижу приближаются немецкие войска, Набоковы снова вынуждены бежать. Они успевают на последний рейс пассажирского лайнера Сhamplain, зафрахтованного американцами для спасения еврейских беженцев.

«Мы с отцом по-разному запомнили цвет того волнующего предмета, который означал большую перемену в нашей жизни, – вспоминал Дмитрий Набоков. – Это была колоссальная труба парохода Сhamplain, который должен был переправить нас в Нью-Йорк. Мне она помнится светло-жёлтой, а отец говорил, что она была белого цвета».

В Америке жизнь пришлось начинать сначала. Набоков начал писать по-английски. Не надо думать, что это было просто. На жизнь в Америке Набоков зарабатывает, читая лекции по русской и мировой литературе в университетах и колледжах. Вера как всегда рядом. Она присутствует на всех занятиях, пишет для мужа лекции, даже читает за него, когда он болеет или капризничает. Студенты называли её «седовласой орлицей», иногда «седым сфинксом в чёрном платье» – она была малоразговорчивой, в отличие от Набокова, который чувствовал себя на публике как рыба в воде.

Некоторые знакомые полагали, что Вера «боится, что он увлечётся молоденькой студенткой». Тем более что профессор Набоков действительно имел у юных особ большой успех. Вера ничего не комментировала. Даже когда до неё стали доходить слухи о романе мужа с Кэтрин Риз Пиблз, воспитанницей колледжа Уэллсли, она сделала вид, что ей ничего об этом не известно – во всяком случае, для посторонних.

«Он любил не маленьких, а именно молоденьких девочек, – вспоминала позднее Кэтрин. – Я забиралась под длинное профессорское пальто на ватине, и мне нравилось, как он изучал меня. А однажды на доске вместо темы лекции он написал: «Я люблю тебя». И быстро стёр».

Наконец, Вера решительно положила конец этому увлечению. Она же не позволила, чтобы в порыве дурного настроения он уничтожил новый роман, прототипом героини которого, как считают, послужила Кэтрин. Это была легендарная «Лолита».

Осенью 1948 года соседи Набоковых наблюдали странную картину. На заднем дворе дома Набоковых в Итаке в оцинкованной бочке для сжигания мусора горел огонь, и мужчина средних лет бросал туда листы бумаги, исписанные яркими фиолетовыми чернилами. Из дома выбежала женщина и бросилась спасать рукопись. Мужчина в гневе закричал на неё. И тогда в ответ, как вспоминает один из свидетелей, «послышался грозный рык, рык волка»: «Пошёл вон отсюда! – «рычала» женщина. – Пока я жива, рукописи не горят. Ясно?»

Так Вера спасла набоковскую «Лолиту», которая вскоре была опубликована в издательстве «Олимпия пресс» и возглавила список мировых бестселлеров. Издатели боролись за авторские права, тем самым заодно, как шутила Вера «и за перспективу в числе первых угодить в тюрьму за издание непристойностей».

Скандалы в прессе подогревали успех. Стали востребованы все ранние произведения Набокова. Стенли Кубрик снял по роману фильм, который был номинирован на семь наград. В дверь Набокова постучалась мировая слава. Деньги потекли рекой, он как будто открыл золотую жилу. Вера реагировала как всегда сдержанно. «Я наконец-то купила себе весёленькое платье», – сообщала она сыну. Набоков же завёл в дневнике особую страницу, назвав её «Ураган Лолита», чтобы записывать на ней всё, что происходит с его романом.

А. Ньюман. Владимир Набоков. Фото 1968 г.

«В конце дороги будет смерть »

В 1955 году Набоковы из Америки переехали в Швейцарию. Теперь средства позволяли поселиться не в дешёвой гостинице, а на последнем этаже величественного отеля «Монтрё-Палас» в номере с видом на Женевское озеро. Здесь они воплотили полностью идеал своего существования, о котором ещё в 30-е годы написала их знакомая по Петербургу княгиня Зинаида Шаховская: «Полная изолированность – вот что им нужно».

В 1961 году о себе неожиданно напомнила Ирина Гуаданини. Набокову из Канады переслали русский эмигрантский журнал, который выходил в Торонто. В нём некий автор, назвавшийся псевдонимом Алетрус, опубликовал рассказ «Туннель», который начинался эпиграфом из Набокова (Сирина). Сюжет рассказывал о том, как отвергнутая возлюбленная приезжает к морю, чтобы объясниться, и находит предмет своей страсти на пляже, гуляющим с ребёнком. Между героями происходит бурная сцена. Героиня рассказа вынуждена уйти, она оскорблена. И по пути на станцию она взбирается на холм, земля осыпается под ногами, и она падает в туннель, из которого с грохотом вырывается поезд, – явная перекличка с рассказом «Волшебник» самого Набокова.

Набоков внимательно прочёл рассказ и спрятал его от Веры. Он понял ответное послание Ирины. Он понял, что она прочитала «Лолиту». Для него неожиданно воплотился в реальности давний сюжет ещё 1933 года. Тогда Набоков написал рассказ «Адмиралтейская игла». В нём герой покупает в книжной лавке произведение некоего автора по фамилии Солнцев и, читая его, узнает своё прошлое, свой юношеский роман с девушкой, про которую давно забыл. Теперь эта девушка выросла и написала книгу, воссоздав их отношения. Правда, под мужским псевдонимом. Но герой безошибочно угадал, чьё это произведение.

В 1961 году Набоков, прочитав «Туннель», также не имел сомнений, кто на самом деле его автор. «В конце дороги будет смерть» – такое пророчество содержалось в произведении Ирины. Увы, оно вскоре осуществилось во время одного из путешествий.

Как вспоминал Дмитрий Набоков, всё началось с того, что «летним днём 1975 года в Давосе отец упал на скате горы во время охоты на бабочек и застрял в неловком положении на крутом склоне (почти как героиня в рассказе Гуаданини «Туннель»). Проплывавшие над ним на фуникулёре туристы, которых он звал на помощь, размахивая сачком, в ответ хохотали, принимая всё это за шутку праздного гуляки. Когда же он, наконец, доплёлся до вестибюля гостиницы, ему ещё сделали выговор, что его короткие штаны находятся не в лучшем виде. То происшествие положило начало череде недомоганий, не отступавших вполне до самых ужасных дней в Лозанне, когда отца не стало. Во всяком случае, – заключал Дмитрий, – именно с этого времени он стал терять физическую величественность. При своём шестифутовом росте начал сутулиться, его шаги на нашем обычном променаде вдоль озера сделались короткими и нетвёрдыми».

Несмотря на плохое самочувствие, Набоков – под присмотром Веры – не переставал заниматься творчеством, начал писать роман «Лаура и её оригинал». Увы, вскоре его состояние ухудшилось, и его срочно отвезли в госпиталь Нестле. Он пишет Вере: «Я бы согласился полежать здесь подольше, если бы ты всегда была рядом, если бы было можно положить тебя в нагрудный карман и никогда не отпускать».

«Мы с матерью старались не верить в худшее, старались не замечать, как его постель в клинике из одра болезни превращается в одр смерти, – вспоминал Дмитрий позднее. – Однажды утром молодая, шмыгающая носом сестра ушла, не закрыв окно, отца просквозило, и это привело к простуде, ускорившей конец. Глядя на яркий день за окном, отец негромко воскликнул, что лёт бабочек будет хорошим. Мы с матерью сидели подле него, когда он, давясь едой, которую я уговаривал его съесть, сделал три судорожных вдоха и скончался от застойного бронхита».

Это произошло 2 июля 1976 года. Вера не проронила ни слезинки. Она только посмотрела на сына и предложила: «Давай наймём самолёт и разобьёмся».

Кстати

После смерти Набокова Вера Евсеевна прожила ещё тринадцать лет. До самого последнего вздоха она не прекращала заниматься делами мужа, следила за переизданиями произведений, занималась переводами. Незадолго до смерти попросила Дмитрия: «Молись, чтобы я умерла мгновенно», – и тихо скончалась на руках сына в возрасте восьмидесяти девяти лет.

Виктория Дьякова

Теги: , , ,