Если вы стремитесь понять умом и хоть каким-то аршином «измерить» Россию прошлых веков, то обращение к русской литературе просто неизбежно. И без Дмитрия Григоровича, взбудоражившего общество своими новаторскими и даже по нынешним временам слишком уж натуралистическими, мрачно-безысходными произведениями, не обойтись. В них отразилась та правда жизни простого народа, которая и заставила самодержавную империю принять революционное по своей сути решение об отмене крепостного права.

Дойти до сути

Проторённые дорожки в бывшее имение Григоровича на берегу подмосковной речки Большая Смедва, увы, не ведут. Да и от усадьбы, где писатель в общей сложности прожил четверть века и создал свои хрестоматийные повести и рассказы, до наших дней практически ничего не сохранилось. Чудом уцелевшие немногочисленные личные вещи, мебель, книги демонстрируются в залах краеведческого музея города Озёры. Ирония судьбы в том, что скромный родовой дом Григоровича так и оставался для местных деревенских жителей, за права которых душой и словом боролся писатель, барской вотчиной. Потому и растащили его в послереволюционные годы «потомки» Антона-горемыки и сожгли.

Каким он был, можно теперь судить только по фотографии, любезно предоставленной на обозрение читателям «Тёмных аллей» дирекцией Озёрского краеведческого музея. Представить, вообразить картину жизни Григоровича помогло посещение его усадьбы в сельце Дулебино. Побывал я и на заброшенном церковном погосте в соседнем Фроловском, где похоронены его бабушка, родители, дочь и внук. Сам Дмитрий Васильевич удостоился последнего пристанища в Санкт-Петербурге, на Литераторских мостках Волковского кладбища. На его могиле стоит достойный памятник, а во Фроловском место, где стоял храм, знают лишь дотошные краеведы.

Берега Большой Смедвы – притока Оки равнодушны, хотя и очаровательны. Слушая в тишине под сенью плакучих ив неспешное журчание воды, трудно себе представить, что когда-то здесь в мельничных затонах топились несчастные крепостные девушки, а из сельца доносились свист кнута и стоны истязаемых мужиков. Всё это происходило буквально на глазах будущего писателя и нашло отражение сначала в сердце, а затем и в его произведениях.

Загадка полурусской души

Дмитрий Васильевич Григорович (1822–1900) – личность в пантеоне русских классиков несправедливо полузабытая. Он появился на свет в Симбирской губернии в результате пылкой любви отставного гусара и французской красавицы Сидонии – дочери гильотинированного во время Великой французской революции роялиста. Отец, Василий Ильич, служил управляющим имением матери писателя графа В.А. Сологуба. А мать Сидонии – эмигрантка М.П. Ле Дантю была гувернанткой в петербургском доме генерал-майора П.Н. Ивашева. Факт этого знакомства особенно примечателен тем, что сводная сестра матери писателя была той самой Камиллой Ле Дантю, которая отправилась в Сибирь и вышла замуж за ставшего каторжанином бывшего кавалергардского ротмистра Василия Ивашева. В 1824 году, незадолго до своей кончины, отец Григоровича приобрёл для семьи именьице в тогдашнем Каширском уезде Тульской губернии. Сюда перебралась и ушедшая на покой бабушка писателя, а вместе с ней на некоторое время – будущая супруга декабриста. Забегая вперёд, стоит отметить, что деятельная бабушка-француженка после смерти своей дочери, а вслед за ней и зятя отважилась в 1841 году на путешествие в Сибирь, откуда вывезла по разрешению государя своих троих внуков, детей декабриста – Марию, Веру и Петра.

Можно только догадываться, в какой атмосфере проходило детство Дмитрия Васильевича, который после смерти отца воспитывался матерью и бабушкой, едва разговаривавшими на русском языке. Он и начал сначала говорить по-французски, по-русски – значительно позже. Блистал, однако, многими талантами, был отменным рисовальщиком, и эта страсть позднее сыграла в его судьбе значимую роль.
Но сначала литература полностью поглотила героя нашего повествования. Да и как иначе? В Санкт-Петербургском Главном инженерном училище он стал однокашником Фёдора Достоевского. Впоследствии они даже одно время снимали общую квартиру, и именно Григорович стал первым читателем «Бедных людей». В Академии художеств, где брал уроки живописи, случай свёл его с Тарасом Шевченко. А знакомство с Николаем Некрасовым открыло возможность печататься.

Впрочем, и с самим Григоровичем в ту пору многие считали за честь водить дружбу. Он был умён и привлекателен. Музыкальный критик Ю.К. Арнольди так описал его: «Высокий, стройный брюнет, с красивым, открытым, прямо всё высказывающим лицом и с тёплым взглядом, соответствующим душевной улыбке антично очерченных губ».

Усадебные картинки

Своё первое замеченное и оценённое пуб­ликой и критиками произведение – очерк «Петербургские шарманщики» Григорович написал в 1843 году по заказу Н.А. Некрасова для нашумевшего в ту пору сборника «Физиология Петербурга». Ярко описанная жизнь бедноты в городских трущобах произвела взрыв общественного мнения. Какой натурализм! Но ведь правда! Ужасающая правда.

На волне литературного успеха Григорович создаёт в середине 1840-х годов такие повести и рассказы, как «Антон-горемыка», «Деревня» и «Бобыль». Публикация их в журналах «Отечественные записки» и «Современник» принесла автору славу писателя-реалиста. Иван Тургенев отмечал, что рассказ «Деревня» Григоровича – «по времени первая попытка сближения нашей литературы с народной жизнью, первая из наших «деревенских историй» не только ошеломила тогдашнее либерально настроенное общество, но и удивила маститых литераторов новизной содержания и художественной формы.

Основой сюжета «Деревни» стал реальный случай, с которым невольно столкнулся писатель в имении своей матери, где он подолгу жил. Молодая крепостная крестьянка, девушка удивительной красоты и ума, была насильно отдана замуж за неотёсанного мужика. Он быстро довёл её до чахотки и смерти. Лето 1847 года, проведённое также в матушкином имении на берегу Смедвы, ознаменовалось повестью «Антон-горемыка». Первоначально произведение заканчивалось красочным изображением крестьянского бунта, но по требованию цензуры финал пришлось смягчить. Виссарион Белинский делился своими впечатлениями от прочитанного так: «Ни одна русская повесть не производила на меня такого страшного, гнетущего, мучительного, удушающего впечатления: читая её, мне казалось, что я в конюшне, где благонамеренный помещик порет и истязует целую вотчину – законное наследие его благородных предков».

К концу 1840-х годов Григорович стал уже широко известным писателем, на счету которого были романы «Рыбаки», «Просёлочные дороги», повесть «Смедовская долина». Все эти произведения рождались именно в Дулебине. Они стали импульсом для творческого развития нового направления в русской литературе – критического реализма.

Но не только на слуху ценителей литературы было имя писателя. В 1848 году по решению императора Николая I был создан специальный комитет, призванный проверить состояние тогдашней русской журналистики на предмет вольнодумства и распространения революционных идей. В отчёте особенно вредными для общества были названы опубликованные и ходящие в списках публицистические статьи Герцена и Белинского, а среди художественных произведений – «Бобыль» и «Антон-горемыка» Григоровича. Впрочем, никаких преследований со стороны властей тогда не последовало.

Через много лет, в октябре 1893 года, в письме Дмитрию Васильевичу Григоровичу Лев Толстой признавался: «Вы мне дороги… в особенности по тем незабвенным впечатлениям, которые произвели на меня, вместе с «Записками охотника», ваши первые повести. Помню умиление и восторг, произведённые на меня, тогда 16-летнего мальчика, не смевшего верить себе, – «Антоном-горемыкой», бывшим для меня радостным открытием того, что русского мужика – нашего кормильца и – хочется сказать: нашего учителя – можно и должно описывать не глумясь и не для оживления пейзажа, но с уважением и даже трепетом».

Автор: Александр Нефедов

Продолжение читайте в №4/2020 журнала «Тёмные аллеи»