Санкт-петербургский режиссёр, лауреат Государственной премии России Геннадий Тростянецкий по праву считается одним из самых последовательных учеников легендарного Георгия Товстоногова. И не только потому, что учился в его мастерской во ЛГИТМИКе (сейчас это Российский институт сценических искусств), и не потому даже, что позже «Гога» – как за глаза «для краткости» называли худрука БДТ – в быту частенько обращался к своему ученику: «Геня».

Главное в том, что Тростянецкий своими постановками исполнял ответственную творческую задачу: наследования театральной школы Товстоногова, его «большого стиля». Театралы не могли не заметить этого в спектаклях Тростянецкого в Театре Моссовета, в рижском Театре русской драмы, в санкт-петербургском «Театре на Литейном», в его постановках за рубежом.

С Геннадием Тростянецким мы встретились в Петербурге, чтобы вспомнить два его спектакля – взлёт русского, точнее, советского, театра последней трети ХХ века и связанных с ним двух крупнейших наших писателей: Астафьева и Распутина. Из прошлого виднее настоящее.

ГЕННАДИЙ ТРОСТЯНЕЦКИЙ: СМОТРИТЕ, КТО УШЁЛ…

Летом 1986 года главный режиссёр Театра имени Моссовета Павел Осипович Хомский предложил мне поставить спектакль в его театре.

Я тогда возглавлял Омскую драму, и весь репертуар утверждался в идеологическом отделе обкома КПСС. Заведовал этим отделом, сухопарый и сдержанный человек по фамилии Осипов. Лишь однажды за все шесть лет моей работы в Омске, сразу после прочтения, он впрямую попросил изменить финал пьесы Владимира Арро «Смотрите, кто пришёл»: «А нельзя ли в финале… этот дом, который… э-э-э покупает парикмахер, превратить в дом-музей писателя… этого… который в нём жил?»

Я немедленно сослался на то, что пьеса залитована государственными органами и всё такое прочее, и что мы не имеем права так вольно обращаться с текстом. Завотделом замолчал и ушёл в себя.

«ПЕЧАЛЬНЫЙ ДЕТЕКТИВ», ПРОЕЗДОМ ИЗ ОМСКА В МОСКВУ

…Омский театр пользовался особым уважением в министерстве. Качеством спектаклей Артура Хайкина, руководством со стороны директора Ханжарова театр стоял этаким отдельным особняком – явно не провинциального свойства. Я не помню, чтобы у нас происходили какие-то идеологические битвы. Театр принимал условия игры под названием «эзопов язык» – от чего даже получал некоторое удовольствие.

По совету Г.А. Товстоногова – «недостатки превращать в достоинства» – мы старались спектакли ко всякого рода важным датам, так называемые «д а т с к и е спектакли», ставить х у д о ж е с т в е н н о. Это было интересно даже.

…А 1986 год начался с того, что я залпом прочитал «Печальный детектив» Виктора Астафьева, который только что был опубликован в первом номере журнале «Октябрь».

Текст, тогда в буквальном смысле пахнувший типографской краской, устремился на сцену буквально «с колёс». Случилось это как раз накануне разговора с Хомским. А у Павла Осиповича был вообще нюх на новое. В театральном мире парит много знаменитых имён, открытых им. Он был профессионал, и интуиция его работала сильно.

«Но ведь надо писать инсценировку?» – воскликнул главный режиссёр театра имени Моссовета, и в глазах его загорелись огоньки, когда я немедленно предложил поставить «Печальный детектив». Я вызвался сам написать инсценировку, потому что в это время, собственно, и сочиняешь спектакль.

Вернувшись в Омск, приступил к делу.

КАК РЕЖИССЁР АКАДЕМИЧЕСКОГО ТЕАТРА ПОПАЛ В ОТРЯД МИЛИЦИИ

Курсанты из Омской школы милиции бывали в нашем театре, знали актёров, любили многие спектакли. Они очень помогли «нырнуть» в дело. А молодые лейтенанты вызвались чуть ли не взять меня в о т р я д на работу. Я выезжал на «облавы», на допросы, в тюрьму. Дежурил в отделениях милиции, ночью колесил на УАЗике по городу. «Значит, настоящих рецидивистов показать?!» – прорычал (как сейчас помню) майор Лисицкий в ответ на мою звонкую просьбу. – «Завтра в десять утра будет тебе рецидивист…».

В 10.00 я был в отделении. Жара – ведь июль месяц. Лисицкий, отирая пот с упругой шеи: «Петроффф! Давай!» Дверь чуть приоткрывается… И в неё протискивается женщина роста с метр шестьдесят. На голое тело наброшен жёлтого цвета пыльник, из правого кармана торчит сложенный номер газеты «Правда», худющие синюшные ноги опущены в резиновые сапоги, редкие рыжеватые волосы схвачены резинкой в шишку на макушке. Из-под заплывших век чуть проглядывают маленькие голубые глазки, тонкие губёшки в морковной помаде хриплым голосом робковато выдают: «Начальник, вызывали?» Тут просто не могу не примерный диалог, который не стирается у меня из памяти.

Лисицкий (гневно): Вызывал! Где твои ксиватушки?

(Я тогда впервые узнал, что есть такое слово – ксиватушки, то есть документы.)

Она: Я… ента… холодильник взяла… напрокат… вот… и у меня… ента… паспорт… тама… в прокатном пункте.

Майор громогласит: Какой холодильник!.. Ты в теплотрассе ночуешь, какой холодильник!

– Ну… ты что… начальник!… ента…

И тут она достаёт из кармана «Правду» и начинает ею обмахиваться от жары, как бы демонстрируя, что перед нами вполне приличный человек – и вот центральную газету даже читает.

– Вот я тебя в зону!

– За чито, начальник?! – перепугалась.

– Штоб наши омички за бельё не волновались!.. Завтра же ксивы на столе у меня!

Покачнувшись, жёлтый пыльник исчезает в дверях.Увидев мой оторопевший взгляд, майор хохочет:

– Ты думал, что рецидивист – это что-нибудь вроде большого мужика в наколках? «Медвежатник» ещё есть… страшный такой. Не, Геннадий, рецидив – это всего лишь п о в т о р е н и е. У неё штук пять ходок, по мелочам. Она бельё во дворах с верёвок снимает, которое сушится, загоняет, этим и живёт. Вот тебе и р е ц и д и в и с т!

Пьеса по «Печальному детективу» была написана за август. Павел Осипович её прочитал, вызвал меня в Ставрополь, – где его театр находился на гастролях, – чтобы я сам прочитал худсовету. Так и случилось. Я был воодушевлён приёмом. Начало репетиций наметили на октябрь.

А в начале сезона в театр Моссовета из Малого перешёл Виталий Соломин.

– А не взять ли вам Соломина на главную роль милиционера Сошнина? – предложил Хомский, и я не мог не поразиться его точному и мудрому предложению.

Забегу вперёд – репетиции с Соломиным стали моими университетами, я мог бы написать отдельную книгу об этом уникальном таланте, о человеке неизмеримого достоинства и верности в дружбе...

Подготовил Алексей Голяков

Целиком статью можно прочитать в №3/2019 журнала «Тёмные аллеи»