В декабре мы отметим двести пятую годовщину изгнания Наполеоновской армии из России.

Гроза двенадцатого года

Настала. Кто тут нам помог?

Остервенение народа,

Барклай, зима иль Русский Бог?

А. Пушкин

Король-якобинец и Штирлиц XIX столетия

За пару лет до начала Отечественной войны на одном из парижских дипломатических приёмов за бокалом шампанского разговорились два героя битвы под Аустерлицем – французский маршал Бернадот и русский генерал Чернышёв. Примечательная у них состоялась беседа!

Жан-Батист Жюль Бернадот родился в Гаскони и происходил из семьи потомственных адвокатов, но в двадцатилетнем возрасте плюнул на профессию предков и завербовался в солдаты. За восемь лет службы в королевском Морском полку он сумел стать сержантом, что могло бы считаться вершиной карьеры недворянина, а за последующие два – лейтенантом, что было почти невозможно.

Однако революция открыла перед честолюбивым офицером новые перспективы. За следующие восемнадцать лет этот человек прошёл все без исключения революционные и наполеоновские войны, став в итоге маршалом Франции, губернатором ганзейских городов и светлейшим князем де Понте-Корво. Отчасти столь головокружительной карьерой он был обязан не только своим несомненным талантам, но ещё и личной близости к Наполеону. Служа в Марселе, Бернадот женился на его бывшей невесте Дезире Клари, а старший брат будущего императора и будущий испанский король Жозеф – на её сестре Жюли. Впрочем, личные отношения с патроном у нашего героя достаточно быстро испортились, поскольку оба были излишне амбициозны. Однако Наполеон высоко ценил Бернадота как талантливого полководца и администратора и, хотя на того не раз поступали доносы за политическую нелояльность, не давал его в обиду как члена своей семьи.

Жан-Батист Жюль Бернадот

В 1810 году, желая угодить покорителю Европы и нейтрализовать своего конкурента принца Густава, бездетный шведский король Карл XIII предложил Бернадоту стать кронпринцем и регентом королевства. Наполеон, добивавшийся общеевропейской блокады Англии и готовившийся к войне с Россией, решил, что Швеция в качестве союзника и левого фланга будущего восточного фронта ему нужна, и дал согласие на это предложение. Жан-Батист уволился с военной службы и сразу стал фактическим правителем страны, хотя официально надел корону лишь в 1818 году под именем Карла XIV Юхана.

Однако союза с Францией не получилось. Во-первых, за год до прихода Бернадота Швеция уже больно обожглась в ходе краткой, но жестокой войны с Россией, в которой потеряла Финляндию, и новой войны опасалась. Во-вторых, Наполеон сам себе «подгадил», захватив Мекленбург – заморское владение шведского короля. А в-третьих, у Бернадота к тому времени сложились достаточно близкие отношения с царём Александром I – не в пример Наполеону тонким дипломатом и обаятельным человеком. В итоге накануне Отечественной войны Швеция официально заявила о своём нейтралитете, а после изгнания французов из России и вовсе присоединилась к Шестой коалиции, и её правитель сам храбро дрался с бывшими соотечественниками в Битве народов под Лейпцигом. После войны он сформулировал военно-политическую доктрину своего государства: «Нейтралитет в мирное время и неучастие в союзах в военное». Этому оно следует и по сей день.

По легенде, когда тело умершего в 1844 году Карла-Юхана готовили к бальзамированию, на его руке нашли татуировку «Смерть королям!» – последнее напоминание о его революционном прошлом. Тем не менее на сегодня Бернадоты, включая нынешнего Карла XVI Густава, остаются самой «живучей» из всех королевских династий Европы.

Александр Иванович Чернышёв

Александр Иванович Чернышёв – русский аристократ и боевой офицер, участник многих боёв против Наполеона, генерал-адъютант и доверенное лицо Александра I – по заключении Тильзильтского мира был направлен в Париж в качестве специального посланника при французском дворе, а фактически главного резидента русской разведки. Впоследствии он станет героем Отечественной войны, участником многих сражений и кавалером боевых наград. Уже при Николае I Чернышёв возглавит военное министерство, а умрет незадолго до Крымской войны, будучи председателем Государственного Совета.

В качестве официального русского представителя при Наполеоне Чернышёв поддерживал тесные контакты с императором и его окружением. Хотя тот и догадывался, чем занимается его гость в Париже, но отсылать его не спешил, а пытался вести сложную дипломатическую игру.

Чернышёв был необычайно хорош собой и слыл дамским угодником, что следовало считать серьёзным плюсом в его основной работе. По слухам, в числе его любовниц была даже герцогиня Полина Боргезе – родная сестра Наполеона.

Истинный джентльмен, граф Чернышёв не смог пройти мимо пожара в резиденции австрийского посла во Франции и героически бросился спасать людей из огня. Попутно умудрился спасти и всю тайную переписку посла. Вот только хозяину вернуть её позабыл. В ней содержался, между прочим, план совместного франко-австрийского вторжения в Россию.

Одновременно французам удалось украсть клише секретной военной карты всей Российской империи. Есть, однако, версия, что и тут без Чернышёва не обошлось. Зная о планах будущих противников, граф якобы сам организовал кражу, подсунув им «липу».

С маршалом Бернадотом у Чернышёва сложились достаточно теплые отношения. Двум ветеранам Аустерлица было что вспомнить, а кандидату в шведские короли с русским разведчиком – что обсудить на будущее.

Так что же они обсуждали?

«Говорю вам, граф, не как французский офицер, а как ваш друг. Если, не дай бог, Наполеон нападёт на Россию, любой ценой избегайте генерального сражения. Отступайте, ведя арьергардные бои, наносите фланговые удары. Как можно шире используйте казаков. Ничего похожего на них у Наполеона просто нет,» – вещал француз, а русский внимательно слушал.

И этому человеку Наполеон собирался подарить корону и доверить свой левый фланг против русских! Кстати, а вам, читатель, в его рассуждениях ничего не почудилось знакомого? И не мудрено. Чернышёв тут же поспешил передать рекомендации Бернадота в Петербург, и, как мы вскоре увидим, именно они-то и легли в основу будущего стратегического плана.

Фельдмаршал печального образа

Итак, Бернадот лишь подтвердил информацию о будущей войне и дал ряд ценных советов, а Чернышёв всё это добросовестно передал. Стратегию же предстоящей войны разрабатывали совсем другие люди. В их числе наиболее видными были прославленный немецкий военный теоретик Адам фон Бюлов и немецкий же генерал Людвиг фон Вольцоген. И всё же главная заслуга принадлежит совсем другому немцу – тогдашнему русскому военному министру Барклаю-де-Толли.

Михаил Богданович Барклай-де-Толли

Михель Андреас (Михаил Богданович) Барклай-де-Толли – потомок шотландских дворян, бежавших в XVII веке из Англии после свержения Стюартов и осевших в Прибалтике. В армии с пятнадцати лет, но продвигался по службе медленно из-за бедности и незнатности, а также особенностей характера.

Его можно было бы назвать занудой – до мелочности педантичный, внешне медлительный, молчаливый и замкнутый. Правда, слыл Михаил Богданович отважным бойцом и талантливым командиром. До своего министерского назначения он успел отличиться в двух русско-турецких, двух русско-шведских, двух русско-французских и одной русско-польской войнах, хотя генералом стал лишь к сорока. Ведь дети аристократов числились на службе порой ещё до рождения и мундир надевали сразу офицерский, а Барклай начинал, как и Наполеон, простым капралом, только в царской России, а не в революционной Франции.

Первой в жизни царской аудиенции Михаил Богданович удостоился в 1807 году и поспешил изложить Александру собственный план отражения агрессии с помощью тактики выжженной земли. План и сам генерал произвели на монарха впечатление, после второй беседы он предложил Барклаю возглавить военное министерство. К тому времени примерная дата начала будущей войны была уже известна – Тильзильтский мир подписывался как раз в те дни, сроком до 1812 года. Опыт же войны предыдущей показал, что готовиться к «приходу гостей» следует серьёзно. И этот внешне спокойный, интеллигентный немолодой генерал со стальными нервами и непоколебимой уверенностью в своей правоте показался царю наиболее подходящим для подобной работы.

Став министром, Михаил Богданович не только заставил работать своё ведомство подобно часовому механизму, но и самым серьёзным образом изменил армию. В частности, был полностью переоснащён новейшими моделями орудий артиллерийский парк. Ключевым пунктом нового армейского устава стало безусловное единоначалие главнокомандующего, что было в России ещё в новинку. Барклаем была основана военная разведка, а из воинских частей категорически удалены члены офицерских семей, что вызвало крайнее недовольство, но зато сделало нашу армию самой мобильной во всей Европе. Когда Наполеон пытался её преследовать, то раз за разом терпел неудачу. Русские не удирали, а планомерно отступали, периодически разворачиваясь, нанося быстрые удары с флангов и тыла и снова уходя от преследования (ровно как советовал Бернадот).

Впрочем, сами военные как раз воспринимали это отступление именно как бегство и во всем винили министра, возглавившего с началом войны армию, – «труса, предателя и вообще немца». По сути, ему приходилось сдерживать натиск сразу двух враждебных армий – французской и… русской с её тоскующими по женам офицерами и генералами, из которых тридцать восемь вообще считали, что «этот карьерист пролез в командующие в без очереди». Ведь тогда в русской армии по неписанной традиции кто раньше получал очередное звание, тот настолько же раньше получал и следующее. Более всех прочих негодовали генералы Багратион и Беннигсен – бывший начальник Барклая. К их «антибарклаевской коалиции» примкнули жены, родственники и т.д. Царь был буквально завален петициями о назначении русского командующего.

Положение усугублялось ещё и тем, что он так и не назначил своего министра главнокомандующим всей армией. Барклаю подчинялась только его 1-я армия. С 2-й же армией Багратиона и 3-й армией Тормасова он мог лишь координировать свои действия и, по его собственным словам, «льстить самолюбию» Багратиона, чтобы тот сделал, как лучше для дела. Вот вам и единоначалие!

В конце концов Александр, редко проявлявший твёрдость характера, сделал то, что и прежде делал в подобных случаях, – сдал автора и исполнителя их общего плана «общественному мнению». Главнокомандующий был-таки назначен, но им стал уже Кутузов.

С. Герасимов. «Кутузов – начальник ополчения»

С новым шефом Барклай также не поладил и после сдачи Москвы подал рапорт об отставке по состоянию здоровья. Он и вправду был ранен на Бородинском поле и страдал тяжёлой лихорадкой. Кутузов тогда как раз производил «чистку» командного состава от враждебно настроенных генералов и охотно бумагу подписал.

Однако уже после его смерти в Заграничном походе Барклай вновь был возвращен в строй и возглавил уже все русские войска. В таком качестве он прошел всю Европу и штурмовал Париж. Таким образом, он и начал, и закончил войну. И не случайно у первого памятника её героям – Казанского собора в Петербурге – стоят две одного роста и симметрично расположенные статуи – Барклая и Кутузова. Те, кто помнили этих двух полководцев, считали их равновеликими историческими фигурами – спасителями Отечества.

Кандидатуры на роль победителя

После отступления из Смоленска между двумя великими полководцами – Барклаем и Багратионом – состоялось бурное выяснение отношений. Пётр Иванович публично обозвал коллегу «немецким предателем». Михаил Богданович впервые при свидетелях вышел из себя и закричал:

– А ты – мелкий кавказский князёк, отчего-то возомнивший себя главным русским патриотом!

Короче, к этому моменту Александру стало ясно, что армия готова выйти из подчинения, а главный стратег настолько в отчаянии, что уже не способен его скрыть. Чтобы предотвратить катастрофу, нужно было срочно поставить командующим профессионального политика, но такого, чтобы и в военном деле разбирался, и заслугами не уступал тридцати восьми генералам-склочникам, и к тому же русскую фамилию носил.

Царь провёл некое подобие конкурса, обсудив с приближёнными несколько кандидатур, хотя, похоже, сам уже определил победителя. Из генералов Дохтурова, Палена, Беннигсена, Багратиона, Тормасова и Кутузова он выбрал последнего.

Дмитрий Сергеевич Дохтуров и Александр Петрович Тормасов были идеальными генералами, способными выполнить даже самый трудный приказ, но излишне прямолинейными, а потому никакими политиками. Питер Людвиг (Пётр Алексеевич) Пален, напротив, политик был прожжённый, но хоть и воевал геройски, только в последний раз – аж под Очаковом, в чине всего лишь полковника. Расположить к себе этот человек мог кого угодно, но вот надёжностью не отличался: всему двору было известно, что это он возглавлял заговор против Павла I, будучи его фаворитом.

Идеальной фигурой можно было бы посчитать князя Петра Ивановича Багратиона. Гений манёвра, любимый ученик Суворова, командовавший его авангардом при переходе через Альпы, человек исключительного личного мужества. Но в то же время князь обладал истинно грузинским темпераментом: часто затевал ссоры по поводу и без, волочился за красивыми женщинами, включая замужнюю царскую сестру, обожал красоваться на публике и… писать доносы на коллег (особенно на Барклая).

Наконец, барон Левин, Август Готлиб Теофиль (Леонтий Леонтьевич) Беннигсен – единственный в русской армии генерал, сумевший разбить самого Наполеона (в бою под Прейсиш-Эйлау). Однако он – такой же немец, как и Барклай, только ещё и иностранец, почти не говорящий по-русски и не особо популярный в армии. К тому же именно этот человек лично руководил убийством Павла I. А когда с Александром при виде отцовского трупа случилась истерика, барон буквально за шиворот выволок его в тронный зал со словами: «Кончайте хныкать, ваше величество! Ступайте царствовать». Свидетелей такого позора обычно ненавидят всю жизнь, хоть царь никогда этого и не показывал, а наоборот, всячески демонстрировал Беннигсену своё расположение.

Феликс Бабицкий

Продолжение в №6/2017 журнала «Тайны и преступления», стр.15-25

Похожие статьи:

Теги: , , , ,