Как известно, Николай I скончался 18 февраля (2 марта) 1855 года. Официально было объявлено, что император простудился, принимая парад в лёгком мундире, и умер от воспаления лёгких (пневмонии). Как это обычно бывает, в первые же дни после кончины Николая возникли легенды о его внезапной смерти, причём распространяться они стали с молниеносной быстротой. Первая версия – царь не мог пережить поражения в Крымской войне и покончил с собой. Вторая – лейб-медик Мартин Мандт отравил императора. Что же случилось на самом деле?

Император Николай I

«Совершенно неожиданно даже для Петербурга»

Поэт, журналист и (что очень важно!) доктор медицинских наук В.Л. Пайков уже в советское время рассуждал по этому поводу: «Слухи о самоубийстве, об искусственно вызванной простуде, о приёме яда, когда простуда стала проходить и т.д., шли из дворца, из медицинского мира, распространялись среди литературной публики, бродили в обывательской среде <…> Такой физически крепкий человек, каким был Николай I, не мог скончаться от простуды, даже и тяжёлой её формы».

И тут невольно возникает вопрос: а были ли серьёзные поводы для отрицания официальной версии кончины императора? Ответ на этот вопрос очевиден: конечно, были.

Прежде всего, как пишет историк Е.В. Тарле, знавшие натуру Николая русские и иностранцы всегда говорили, что никак не могли представить себе императора, «садящегося в качестве побеждённого за дипломатический зелёный стол для переговоров с победителями». Отсюда и проистекает версия о том, что Николай I тяжело воспринял известие о разгроме русских войск под Евпаторией. Он якобы понял, что это предвестник поражения во всей Крымской войне, а посему попросил Мартина Мандта дать ему яд, который позволил бы ему уйти из жизни, оградив себя от позора.

Сторонники другой версии – коллеги-современники доктора дружно обвиняли его в недооценке состояния своего венценосного пациента и в неадекватности методов лечения.

Свою роль сыграла и пишущая братия. Ей больше нравилась версия самоубийства.

Как отмечал Тарле, слухи о самоубийстве «были широко распространены в России и Европе (и оказывали своё воздействие на умы)», причём «верили этим слухам иной раз люди, отнюдь не грешившие легковерием и легкомыслием». Например, публицист Н.В. Шелгунов и историк Н.К. Шильдер.

В частности, Шильдер лаконично заявил: «Отравился». А вот Шелгунов дал нам такой вариант слухов о «высочайшей» смерти: «Император Николай скончался совершенно неожиданно даже для Петербурга, ничего не слышавшего раньше об его болезни. Понятно, что внезапная смерть государя вызвала толки. Между прочим, рассказывали, что умирающий император велел позвать к себе внука, будущего цесаревича. Император лежал в своём кабинете, на походной кровати, под солдатской шинелью. Когда цесаревич вошёл, государь будто бы сказал ему: «Учись умирать», и это были его последние слова. Но были и другие известия. Рассказывали, что император Николай, потрясённый неудачами Крымской войны, чувствовал недомогание и затем сильно простудился. Несмотря на болезнь, он назначил смотр войскам. В день парада ударил внезапный мороз, но больной государь отложить парад не нашёл удобным. Когда подвели верхового коня, лейб-медик Мандт схватил его за удила и, желая предупредить императора об опасности, будто бы сказал: «Государь, что вы делаете? Это хуже, чем смерть: это самоубийство», но император Николай, ничего не ответив, сел на коня и дал ему шпоры». Получается, что формой добровольной смерти Николая I стал не яд, а искусственно спровоцированная простуда.

Понятное дело, сразу же нашлись и те, кто счёл все слухи о самоубийстве царя лишёнными всяких оснований. Например, в 1855 году вышла в свет книга графа Д.Н. Блудова «Последние часы жизни императора Николая Первого». Так вот там о смерти царя сказано так: «Сей драгоценной жизни положила конец простудная болезнь, вначале казавшаяся ничтожною, но, к несчастью, соединившаяся с другими причинами расстройства, давно уже таившимися в сложении, лишь [внешне] крепком, а в самом деле потрясённом, даже изнурённом трудами необыкновенной деятельности, заботами и печалями…»

«Железное» здоровье императора

Удивительно, но многие современники считали «железным» здоровье императора. В действительности же оно не было таким уж богатырским. Николай Павлович был обычным человеком, и впечатление несокрушимости его здоровья было скорее результатом его сознательных усилий по формированию облика «хозяина огромной империи». На самом деле, как отмечает Тарле, «что с государем в последнее время творится неладное, было ясно решительно всем, кто имел доступ ко двору».

Однако пошатнулось здоровье императора гораздо раньше, чем это заметили «все». В декабре 1837 года страшный пожар охватил Зимний дворец. Пожар этот длился около тридцати часов. В результате полностью выгорели второй и третий этажи дворца и были навсегда утеряны многие ценнейшие произведения искусства. Это событие оставило неизгладимый след в психике Николая I: каждый раз при виде огня или при запахе дыма он бледнел, у него кружилась голова и учащалось сердцебиение.

Историки же в массе своей считают, что неприятности со здоровьем у Николая I начались с 1843 года. Во время путешествия по России, по дороге из Пензы в Тамбов, опрокинулась его коляска, и царь сломал ключицу. С этого времени здоровье стало заметно изменять Николаю Павловичу, а главное, у него появилась нервная раздражительность.

Но особенно плохо император чувствовал себя в 1844–1845 годах. У него «болели и пухли ноги», врачи боялись, что начнётся водянка. Он даже поехал лечиться в Италию, в Палермо. А весной 1847 года у Николая Павловича усилились головокружения. Чем дольше он правил страной, тем мрачнее смотрел на будущее России, на судьбы Европы, да и на свою личную жизнь. Очень тяжело переживал смерть многих деятелей своего царствования – князя А.Н. Голицына, М.М. Сперанского, А.Х. Бенкендорфа. Смерть дочери Александры в 1844 году и трагические события Французской революции 1848 года тоже явно не прибавили ему здоровья.

В январе 1854-го император стал жаловаться на боли в стопе. Тогдашний глава жандармерии Л.В. Дубельт по этому поводу писал: «Мандт говорит, что у него рожа, а другие утверждают, что это подагра». В.Л. Пайков в советское время уже уточнил: «В последние годы жизни приступы подагры участились на фоне появившейся полноты, что, видимо, было связано с нарушением диеты». Можно подумать, что советский исследователь всякий день стоял за креслом вкушающего императора.

А. Козлов. Известия из Севастополя. Литография. 1854–1855 годы

Болезненный удар

Безусловно, сильный удар Николаю I нанесла Крымская кампания. Близкие часто видели, как царь в своём кабинете «плакал, как ребёнок, при получении каждой плохой вести». «И всё же не стоит преувеличивать значение неблагоприятных известий о случившемся под Евпаторией, – полагал историк П.К. Соловьёв. – Надеясь на лучшее, царь готовился к худшему. В письмах, датированных началом февраля 1855 года, Николай I указывал генерал-адъютанту М.Д. Горчакову и фельдмаршалу И.Ф. Паскевичу на возможность «неудачи в Крыму», на необходимость подготовки обороны Николаева и Херсона. Вероятность вступления в войну Австрии он считал весьма высокой и отдал распоряжения насчёт возможных боевых действий в Царстве Польском и Галиции. Не питал царь особых иллюзий и относительно нейтралитета Пруссии».

Он давно уже понял: ведущие европейские державы никогда не любили и не будут любить Россию. Конечно, этому их русофобству можно найти массу объяснений: Франция, битая русскими в 1812–1814 годах, мечтала о реванше. Уже в 1815 году она заключила секретный «оборонительный союз» с Англией и Австрией, направленный против России. Другой проблемой был так называемый «восточный вопрос», то есть безопасность южных границ России и укрепление её позиций на Балканах. Покровительство России православному населению Балканского полуострова мешало экспансионистским проискам Англии и Австрии. Кроме того, Англия, видевшая в России своего главного геополитического противника, была обеспокоена успехами русских на Кавказе и опасалась их возможного продвижения в Среднюю Азию, на которую имела свои виды. Что же касается Пруссии, то она, как и Австрия, была готова поддержать любую акцию, направленную против России. К середине XIX века Николай I оказался в дипломатической изоляции, и это не могло его не печалить.

У. Симпсон. Высадка в Евпатории. Она состоялась 2 (14) сентября 1854 года. Николаю доложили:
экспедиционный корпус коалиции переправил в Крым 61 тысячу солдат

Да, неудача с попыткой штурма Евпатории нанесла болезненный удар по самолюбию Николая Павловича, но она не была тем событием, которое предопределяло исход всей войны. Судьба кампании зависела от защитников Севастополя, продолжавших сражаться до конца августа 1855 года. Так что поражение под Евпаторией не могло подтолкнуть императора к самоубийству.

Великая княжна Ольга Николаевна свидетельствовала: «Жаловаться было не в его характере». Он постоянно повторял: «Я должен служить во всём по порядку. А уж если стану дряхл, так уж в чистую отставку пойду. Если не гожусь на службу – уйду, а пока есть силы, буду перемогаться до конца. Буду нести крест мой, пока хватит сил».

Так что историк Пайков справедливо полагал, что «не следует забывать того важного обстоятельства, что Николай I был военным человеком до мозга костей, прекрасно знавшим, что войны несут с собой не только потери, но и поражения. И поражения надо уметь принимать с достоинством. И на их основе строить здание будущей победы. Характер этого человека, сильный, решительный, целеустремлённый, вся история его тридцатилетнего правления не дают ни малейшего основания для предположений суицида с его стороны по причине частных военных неудач».

Однако многие сентиментальные современники императора не могли смириться с прозаической картиной его смерти. Вот и князь В.П. Мещерский романтично утверждал: «Николай Павлович умирал от горя, и именно от русского горя. Это умирание не имело признаков физической болезни – она пришла только в последнюю минуту, – но умирание происходило в виде несомненного преобладания душевных страданий над его физическим существом».

Последние дни Николая I

Директор канцелярии его величества, поэт В.И. Панаев свидетельствовал, что, как ни старался Николай Павлович «превозмочь себя, скрывать внутреннее своё терзание, оно стало обнаруживаться мрачностью взора, бледностью, даже каким-то потемнением прекрасного лица его и худобою всего тела. При таком состоянии его здоровья малейшая простуда могла развернуть в нём болезнь опасную. Так и случилось. Не желая отказать графу Клейнмихелю (П.А. Клейнмихель был министром путей сообщения, курировавшим строительство Николаевской железной дороги. – Авт.) в просьбе быть посажёным отцом у дочери его, государь поехал на свадьбу, несмотря на сильный мороз, надев красный конно-гвардейский мундир с лосиными панталонами и шёлковые чулки. Этот вечер был началом его болезни: он простудился...

Ни в городе, ни даже при дворе не обращали внимания на болезнь государя; говорили, что он нездоров, но не лежит. Государь не изъявлял опасения насчёт своего здоровья, потому ли только, что в самом деле не подозревал никакой опасности, или же, вероятнее, и для того, чтобы не тревожить любезных своих подданных. По сей последней причине он запретил печатать бюллетени о болезни его».

Пять дней он болел, но потом окреп и выехал в Михайловский манеж на смотр войск. Возвратившись, почувствовал себя плохо: возобновились кашель и одышка. Но на следующий день император опять поехал в Манеж для смотра маршевых батальонов Преображенского и Семёновского полков. 11 февраля он уже не мог встать с постели. А 12-го получил телеграмму о поражении русских войск под Евпаторией. «Сколько жизней пожертвовано даром», – эти слова Николай Павлович повторял в последние дни своей жизни много раз.

Под Евпаторией 5 (17) февраля 1855 года было убито 168 русских солдат и офицеров, ранено 583 человека (в том числе один генерал), и ещё 18 человек пропало без вести.

В ночь с 17 на 18 февраля императору стало заметно хуже. У него начался паралич. Что его вызвало? Это так и остаётся тайной. Если предположить, что он всё же покончил с собой, то кто конкретно дал ему яд? Известно, что у постели больного поочерёдно находились два лейб-медика: Мартин Мандт и Филипп Карелль. В мемуарной и исторической литературе обычно указывают на доктора Мандта. Но, например, полковник И.Ф. Савицкий, адъютант царевича Александра, утверждал: «Немец Мандт – гомеопат, любимый царём лейб-медик, которого народная молва обвинила в гибели (отравлении) императора, вынужденный спасаться бегством за границу, так мне поведал о последних минутах великого повелителя: «После получения депеши о поражении под Евпаторией вызвал меня к себе Николай I и заявил: «Был ты мне всегда преданным, и потому хочу с тобою говорить доверительно – ход войны раскрыл ошибочность всей моей внешней политики, но я не имею ни сил, ни желания измениться и пойти иной дорогой, это противоречило бы моим убеждениям. Пусть мой сын после моей смерти совершит этот поворот. Я не в состоянии и должен сойти со сцены, с тем и вызвал тебя, чтоб попросить помочь мне. Дай мне яд, который бы позволил расстаться с жизнью без лишних страданий, достаточно быстро, но не внезапно (чтобы не вызвать кривотолков)».

Однако, согласно воспоминаниям Савицкого, Мандт отказался дать императору яд. Но в ту же ночь 18 февраля (2 марта) 1855 года император скончался.

И уже к утру началось быстрое разложение тела, а на лице усопшего выступили жёлтые, синие и фиолетовые пятна. Наследник престола Александр ужаснулся, увидев отца таким обезображенным, и вызвал двух медиков: Н.Ф. Здекауэра и И.И. Мяновского – профессоров медико-хирургической академии. Он приказал им любыми средствами убрать «все признаки отравления, чтобы в надлежащем виде выставить через четыре дня тело для всеобщего прощания согласно традиции и протоколу».

В. Гау. Рисунок 18 февраля 1855 года

«Он был слишком верующим, чтобы предаваться унынию»

Сторонники версии отравления уверяют, что два вызванных профессора, чтобы скрыть подлинную причину смерти, буквально перекрасили лицо покойного и надлежащим образом обработали его. Но якобы использованный ими новый способ бальзамирования тела не был ещё хорошо отработан, и он не предотвратил быстрое его разложение. Но при этом как-то забывается, что Здекауэр и Мяновский были терапевтами и бальзамированием вообще никогда не занимались!

Утверждается также, что последней волей Николая I был запрет на вскрытие его тела: якобы он опасался, что вскрытие откроет тайну его смерти, которую отчаявшийся император хотел унести с собой в могилу. Но и это не совсем верно. Последнее духовное завещание Николай Павлович написал 4 мая 1844 года. И в этом документе нет упоминания о том, согласно какому ритуалу его предавать земле в случае кончины. Однако ещё в 1828 году, во время похорон матери, императрицы Марии Фёдоровны, он публично заявил, что при его погребении церемониал должен быть максимально упрощён.

В.Л. Пайков в связи с этим пишет: «Когда Николай I скончался, «упрощённый церемониал» похорон был истолкован как стремление поскорее скрыть в могиле тело покойного, а с ним и тайну его «загадочной» смерти. А ведь речь шла всего лишь о стремлении Николая I сэкономить на своих похоронах государственные средства».

Что же касается быстрого разложения тела покойного, то оно могло быть связано с тем, что специальных холодильных камер тогда не было. А вот температура воздуха в Санкт-Петербурге в тот день вдруг резко поднялась с -20°С до +2°С. Плюс, как отмечала фрейлина двора А.Ф. Тютчева, «прощание с императором происходило в небольшом помещении, где скапливалось много народа, желавшего проститься с царём, и стояла жара почти нестерпимая».

Так что слухи о самоубийстве царя лишены оснований.

И ещё два немаловажных момента.

Во-первых, Николай I был глубоко верующим человеком, заботившимся о посмертной судьбе своей души. Его дочь, Ольга Николаевна, говорила: «Он был слишком верующим, чтобы предаваться унынию». И уж тем более он едва ли допускал даже мысль о самоубийстве.

А вот свидетельство флигель-адъютанта императора В.И. Дена: «Кто знал близко Николая Павловича, не мог не оценить глубоко религиозного чувства, которое его отличало и которое, конечно, помогло бы ему с христианским смирением перенести все удары судьбы, как бы тяжки, как бы чувствительны для его самолюбия они ни были».

Любой христианин знает, что самовольный уход из жизни – это тяжелейший проступок, смертный грех, превосходящий даже убийство. Самоубийство – это единственный из самых страшных грехов, в котором нельзя раскаяться. Так что 58-летний император явно не осмелился бы через это переступить, бросив вызов самому Богу и отказавшись признать Его начальником человеческой жизни.

Во-вторых, говоря о смерти Николая I, нельзя забывать и ещё об одном обстоятельстве. Император стоял на пороге старости – в июле 1855 года ему должно было исполниться 59 лет. Конечно, по нынешним временам это немного. Но вот в сравнении с другими Павловичами Николай был чуть ли не долгожителем. Для сравнения: его старший брат Александр I умер в возрасте 47 лет, Константин Павлович – в 52 года, Михаил Павлович – в 51 год, Екатерина Павловна – в 30 лет.

Николай I был погребён в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга.

Александра Фёдоровна, его супруга, скончалась 20 октября (1 ноября) 1860 года в Царском Селе, и она также была похоронена в Петропавловском соборе.

Кстати

Историк Тарле отмечает: «Для врагов николаевского режима это предполагаемое самоубийство было как бы символом полного провала всей системы беспощадного гнёта, олицетворением которой являлся царь, и им хотелось верить, что в ночные часы с 17 на 18 февраля, оставшись наедине с Мандтом, виновник, создавший эту систему и приведший Россию к военной катастрофе, осознал свои исторические преступления и произнёс над собой и своим режимом смертный приговор. Широкие массы в слухах о самоубийстве черпали доказательства близящегося развала строя, ещё так недавно казавшегося несокрушимым».

Символ провала… Осознал… Произнёс над собой приговор… Всё это, возможно, и так. Но от осознания до конкретного шага – пропасть. Как говорится, «бывает, что не хочется жить, но это вовсе не значит, что хочется не жить». А раз так, то всё же нельзя не согласиться с историком П.А. Зайончковским, который делает следующий вывод: «События в Севастополе отрезвили его. Однако слухи о самоубийстве царя лишены всяких оснований».

Сергей Нечаев

Теги: , , , , ,