В советские годы имя Фрунзе было окружено ярким ореолом, недаром в честь него были названы столица Киргизии (ныне Бишкек), российская Общевойсковая академия, старейшее военно-морское училище в Ленинграде. Даже московская улица Знаменка, на которой в здании бывшего Александровского юнкерского училища обосновался Наркомат обороны, и та была переименована в честь Фрунзе. Кроме того, в столице его имя носят станция метро, набережная на левом берегу Москвы-реки… Едва ли не в каждом городе России есть Фрунзенский район. А что мы знаем об этом человеке, кроме нескольких строчек из учебника истории, что был-де такой деятель большевистской партии?

ГЕНЕРАЛ ОТ РЕВОЛЮЦИИ

100 лет назад, зимой – весной 1919 года, внимание россиян и всех трезвомыслящих европейцев было приковано к Восточному фронту России, где всходила на военно-политический небосклон звезда самобытного полководца Михаила Фрунзе. Став командующим 4-й армией и Южной группой войск, он властной рукой обуздал партизанщину и добился первых ощутимых успехов ещё юной РККА…

Генерал от революции, как называли его современники, не имея никакого военного образования, обладал несомненным полководческим талантом, дарованиями организатора и трибуна. Самородок, он стал одним из главных авторов советской военной доктрины. И кто знает, как бы сложились взаимоотношения Сталина и высшего комсостава Красной Армии, если бы жизнь наркомовоенмора Фрунзе внезапно не оборвалась? Будь он жив в 36–37 годах, может быть, удалось бы избежать кровавой вакханалии репрессий, выкосившей командно-политические кадры накануне самой страшной в мировой истории войны…

Мы расскажем о некоторых эпизодах жизненного его пути.

В ноябре – декабре 1918 года красноармейцы ряда частей 4-й армии Восточного фронта, прикрывавшей подступы к Саратову, под влиянием эсеровской агитации взбунтовались. Мятеж начался с Орлово-Курильского полка, стоявшего у станции Озинки. Командир и комиссар полка были убиты. Трагически погиб и выехавший сюда член Реввоенсовета фронта известный большевик Гавриил Линдов, который надеялся урезонить бойцов силой своего слова. Не только в Орлово-Курильском полку, но и в прочих частях 4-й армии царил развал: партизанщина, распущенность, полное отсутствие дисциплины…

Такое хозяйство и досталось Михаилу Фрунзе, которого Реввоенсовет Республики назначил командармом. Ознакомившись в начале февраля 1919 года в штабе 4-й армии в Самаре с обстановкой, Фрунзе решил немедленно ехать в Уральск, который стал центром мятежа.

– Но это же опасно! – предостерёг его начальник штаба. – Вспомните участь Линдова…

– Стыдитесь говорить такое! – строго заметил командарм.

Приехав в Уральск, Фрунзе назначил смотр 22-й и 25-й дивизий, квартировавших здесь. Вид «воинства», нестройною толпой вывалившего на базарную площадь, производил чудовищное впечатление. Да и назвать это сборище воинским строем было невозможно. Расхристанные бойцы в шапках, сдвинутых на затылок или нахлобученных по брови, с дымящимися самокрутками в зубах, стояли в самых вольных позах и громко разговаривали между собой. Чёрная брань гулко носилась в снежном воздухе; общаясь исключительно на матерном языке, бойцы выказывали пренебрежение не только к собственным командирам, но и к новому командарму. Вокруг чадили костры: пока суть да дело, хозяйственные мужички пекли картошку…

Фрунзе наблюдал за этой ордой, переводя сосредоточенный взор с бойцов на командиров, на дымящие костры. Начштаба армии Фёдор Новицкий с тревогой следил за тёмным, угрюмым лицом Фрунзе. Михаил Васильевич молчал и ни единым словом не выдал своих переживаний даже тогда, когда часть этой толпы с оружием вдруг двинулась вон с площади – личному составу одной из бригад 25-й дивизии стало зябко на морозе, и вояки самовольно покинули смотр…

Фрунзе приказал командирам частей явиться в штаб 22-й дивизии. На совещание пришли все, кроме краскома Плясункова (это его люди ушли со смотра), не пожелавшего выполнить приказ командарма.

– Никогда, даже в самые бесславные времена, русские солдаты и офицеры не позволяли себе настолько забыть своё воинское звание, пасть так низко! – говорил Фрунзе. –Больше такого бесстыдства я не потерплю.

Время партизанщины кончилось, и командир, который, как железным обручем, не стянет дисциплиной вверенную ему часть, – тот командир будет отвечать по всей строгости законов военного времени!

ОДИН, БЕЗ ОРУЖИЯ

Наутро адъютант принёс Фрунзе записку от Плясункова. Тот требовал от командарма… явиться в его бригаду для дачи объяснений по поводу «несправедливого разноса», устроенного вчера. Фрунзе немедленно поехал туда, демонстративно отстегнув от пояса кобуру с маузером. Зайдя в комнату, тонувшую в табачном дыму, он опять увидел всех командиров Уральского гарнизона.

– Я получил странную записку с требованием явиться на ваше… – командарм обвёл пристальным взглядом присутствующих, – ещё более странное собрание…

– Это моя записка! – перебил его Плясунков, самоуверенный молодой человек в косматой папахе, сдвинутой на затылок. – Мы требуем от вас объяснений по поводу нетактичного разговора с полковыми и бригадными командирами. Мы не привыкли, чтобы нам указывали, как себя вести на всяких там смотрах и парадах.

Командиры взбунтовавшихся частей одобрительно глазели на своего вожака, но когда их взгляды ощупывали плотную фигуру командарма, скользили по его волевому лицу, им становилось как-то не по себе...

– Дисциплина у нас своя, – продолжал между тем Плясунков, – воюем по велению сердца и революционной сознательности, а не по приказам неизвестных начальников. Хватит с нас царских генералов, натерпелись, довольно! Когда на нас набрасывают узду старой дисциплины, мы встаём на дыбы, как необъезженные кони. И рвём узду к чёртовой матери! А ежели комиссары не хотят этого понимать, то мы напомним им про Линдова!

– Мы им напомним! – заревел, подхватив, нестройный хор голосов. На стол обрушились кулаки, кто-то приблизил к Фрунзе дышащее злобой лицо, кто-то выдернул из кобуры наган. Командарм даже не шелохнулся, только строгий взгляд его скрестился с чьими-то глазами, искрящимися яростью. Ледяное спокойствие посланца Москвы подействовало отрезвляюще, и когда голоса стихли, он заговорил:

– Я прибыл на ваше удивительное собрание не как командарм. Командарм не может присутствовать на таком собрании. Не должен! Не имеет права! Если он признаёт воинскую дисциплину законом не только для бойца и командира, но и для самого себя… Я прибыл сюда не как командир, а как большевик. Вот я перед вами – один, без оружия, потому что правдивое слово сильнее призрачного могущества пули… Я хочу сказать вам, что время партизанщины в Красной армии кончилось. Прошли дни, когда по прихоти кого-либо можно было скидывать неугодного командира и назначать своего – пусть безграмотного, пусть бездарного, но своего. Теперь, когда республику со всех сторон окружают сильные и коварные враги, знающие толк в военном деле, революцию спасёт только железная дисциплина…

Александр Пронин

Продолжение читайте в №1/2019 журнала «Тёмные аллеи»

Теги: