Красноречивым этим словцом украинский народ прозвал эпоху смуты и кровавых междоусобиц, растянувшуюся на малороссийских землях на два с лишним десятилетия. Эта страшная пора началась сразу после того, как часть казацкой старшины, жаждавшая власти и богатства, решилась перечеркнуть решения Переяславской Рады 1654 года о воссоединении с Россией и начала шаг за шагом возвращать украинскую землю польской короне, переметнувшись на её сторону...

Было время, на Украйне пушки грохотали/Было время, запорожцы жили-пировали. Т. Шевченко

«Никакого урядничества и начальства не желаю!»

6 августа 1657 г. ушёл из жизни гетман Богдан Хмельницкий, поднявший украинский народ на освободительную борьбу за выход из рабского подчинения польско-литовскому государству – Речи Посполитой. На смертном одре он вложил гетманскую булаву в руки своего младшего сына Юрия, которому ещё не исполнилось и шестнадцати лет. Ближайшие соратники гетмана на раде в Чигирине признали этот выбор.

Опекуном и наставником Юрия, согласно завещанию Хмельницкого, был назначен генеральный войсковой писарь Иван Выговский. По происхождению польский шляхтич, он сначала боролся с казаками восставшей Малороссии, а угодив к ним в плен, увы, приглянулся гетману острым умом, ловкостью в устроении практически любых дел и прямотаки собачьей преданностью. Прошло не так уж много времени, и гетман стал ему доверять как своему ближайшему другу, не ведая, что Иван Евстафьевич втайне установил особые отношения с Москвой, осведомляя Кремль обо всём происходящем в гетманской ставке, и в особенности о внешнеполитических замыслах и связях его. С беспредельного лукавства и иезуитской склонности к интриге этого человека, которому судьба уготовила роль преемника Хмельницкого, и началась украинская Руина.

Гетман войска Запорожского Иван Выговский

Сначала Иван Евстафьевич добился, чтобы Хмельницкий-младший свою гетманскую булаву вручил ему, генеральному писарю. Чтобы в глазах современников и потомков не выглядеть, спаси Боже, подлым узурпатором, Выговский довольно тонко разыграл комедию собственных колебаний по поводу принятия гетманской власти. Совершенно в духе того, как в конце XVI века присмотревший для себя царский трон, но искусно это скрывавший Борис Годунов заставил всю Москву на коленях умолять его принять шапку Мономаха.

Русский историк Н.И. Костомаров в обстоятельном труде «Гетманство Выговского» описал ловкие манёвры Ивана Евстафьевича на пути к обладанию гетманской булавой. Так, сначала он сам ненароком возбуждал между заслуженными казаками неодобрительные разговоры, что им предстоит повиноваться мальчику, не нюхавшему пороха, а затем живописал Юрию, что значковые (т. е. наделённые должностями) казаки сильно ропщут и не желают повиноваться столь молодому гетману. При этом Выговский искусно притворялся, что отнюдь не желает сам становиться гетманом. Об этом он писал и пограничному русскому воеводе: «После воинских трудов я рад опочить и никакого урядничества и начальства не желаю!»

Конечно, растерявшийся Юрий просил у Выговского, которому доверял тогда как отцу, совета: что ему делать? «Следует тебе отказаться перед радою от гетманского звания и тем снискать себе расположение и любовь народа», – наставлял сына Хмельницкого генеральный писарь, разглагольствуя, якобы между казаками издавна так повелось: избираемый в начальники несколько раз отнекивается от предлагаемого достоинства и принимает должность только тогда, когда казачий круг чуть ли не насильно принуждает его к этому.

Одновременно Выговский старался сам понравиться тем, от кого зависело избрание на гетманство. Он даже выкопал из земли сокровища, некогда спрятанные им вместе с Хмельницким-старшим, – свыше миллиона злотых (по тем временам фантастически большая сумма!) и начал одаривать ими и угощать питием и яствами встречных и поперечных. «Весёлые пирушки несколько недель шли без перерыва, – пишет Костомаров. – Выговский был человек трезвый, но, чтобы понравиться толпе, прикидывался пьяным, показывал бурлацкое обращение с обычными казаками, был чрезвычайно обходителен с подчинёнными, и люди в восторге кричали: от щирий (простой в обхождении. – А.П.), не гордий казак!»

Гетман войска Запорожского Юрий Хмельницкий

Наслушавшись вкрадчивых советов лукавого писаря, Юрий Хмельницкий в конце концов на майдане выложил на стол знаки гетманской власти – бунчук и булаву, присовокупив, что по молодости лет и неопытности не может нести столь важного достоинства. Но вместо того, чтобы его уговаривать, толпа казаков единодушно закричала: гетманские клейноды вручить Выговскому! Искусный лицедей с потупленным взором и слезами на глазах разыгрывал роль не желающего нести бремя власти, но казаки всё громче выражали горячее желание видеть его предводителем своим и всея Украины. В конце концов Иван Евстафьевич «покорился» народному выбору, но словно бы нехотя, лишь уступая гласу народному.

События в Малороссии, связанные с избранием преемника Хмельницкого, поначалу не слишком интересовали Москву. Более того, в появлении на украинской авансцене Выговского – своего многолетнего осведомителя, доносившего о каждом шаге гетмана Богдана, – царь Алексей Михайлович даже увидел сперва добрый знак. Тем паче что в грамотах царю новоизбранный гетман заверял самодержца в безграничной преданности.

Между тем по всей Украине откуда-то вдруг поползли тревожные слухи, в самых чёрных тонах изображавшие московскую политику в глазах населения. Приспешники Выговского, действуя, очевидно, по единому сценарию, распространяли будоражившие малороссов, «показачившихся» в ходе восстания против власти польских панов, что Москва-де резко сократит казачий реестр, превратив большинство вольных людей в холопов и крепостных. На самом же деле, свидетельствует украинский историк Голобуцкий, Москва в те годы отнюдь не форсировала этот процесс. Опасаясь восстановить против себя крестьянство, не желавшее возвращаться под власть феодалов (хоть своих, хоть пришлых), царское правительство вовсе не торопилось с составлением списков реестровых казаков, а тем более с ограничением реестра. Но кто же об этом знал? В XVII веке печатных газет ни в России, ни на Украине не имелось, зато быстро распространялись любые, даже самые неправдоподобные слухи, и в итоге позиция Москвы доходила до простых малороссиян искажённой до неузнаваемости.

Выговский же, едва завладев гетманской булавой, с тайным умыслом попытался побудить царя прислать своих уполномоченных для составления 60-тысячного реестра казацкого войска, чтобы спровоцировать массовое возмущение. В тех же заведомо неблаговидных целях представитель Выговского в Москве настойчиво убеждал царя вместе с уполномоченными прислать на Украину воевод и полки служилых людей. Эти закулисные «антимоскальские» манёвры сопровождались тихушной агитацией. Недоброжелатели России внушали на майданах и рынках народу: «Вот как возьмут вас царь и Москва в руки, тогда и кабаки введут, горилки курить (то есть варить самогон. – А.П.) и мёду варить нельзя будет всякому, и суконных кафтанов носить не вольно будет».

«А теперь, наверное, скажете: москаль ещё хуже!»

Старшинскую верхушку Выговский возмущал куда более изощрёнными «сведениями». Суть их покоилась на том, что царь Алексей Михайлович, заключив перемирие с поляками и договорившись с ними в Вильне в октябре 1656 года о совместных действиях против шведов, теперь метит быть избранным на польский трон. А поскольку в виленском трактате царь пообещал польским представителям, что, став королём, обязательно возвратит Речи Посполитой все её земли, это сулило, что… на Украину вскорости снова вернутся полновластными и безраздельными хозяевами польские магнаты и шляхтичи, возвратив в прежнее бесправное состояние только почуявшую вкус свободы казачью старшину!

А такое развитие событий, внушали Выговский и его сторонники, можно будет упредить лишь добровольным соединением с Польшей на условиях, которые поставили бы Речь Посполитую перед необходимостью сохранять все завоёванные в кровавой борьбе права старшины.

Предательское соглашение с «ляхами» Выговский заключил в своей гетманской ставке в Гадяче в сентябре 1658 г. Малороссия возвращалась обратно в подданство Речи Посполитой, получив название Великого княжества Русского (до объединения с Польшей таково было историческое наименование Литвы). Реестр Запорожского войска устанавливался всё в те же 60 тысяч человек (при этом гетман взял секретное обязательство на деле ограничиться вдвое меньшим числом). Зато теперь, по его представлениям, король будет возводить старшину в шляхетское достоинство. Ряд мест в польском сенате отводился православной шляхте, а сам Выговский помимо гетманства автоматически приобретал звания «первого киевского воеводы» и сенатора.

Удивительная лёгкость, с которой казацкая рада в Гадяче проглотила и одобрила это клятвоотступничество, во многом объясняется ловко проведённой Выговским церемонией, разыгранной ну прямо как профессиональный спектакль. Введя польских представителей Беневского и Евлашевского на майдан, где важно восседали седоусые полковники в праздничных жупанах, с перначами в руках, Иван Евстафьевич, словно заправский актёр, возгласил:

— Войско Запорожское изъявляет желание вечного мира и соединения с Речью Посполитой, если только услышит от господ комиссаров милостивое слово его королевского величества!

И слово прозвучало. Оно было не просто милостивое – прямо-таки отеческое!

– Вот уже десять лет, как, словно матери за одного ребёнка, спорят за Украину два народа: поляки и москали, – витийствовал Беневский. – Поляки называют её своею собственностью, своим порождением и членом, а москали, пользуясь вашей храбростью и вашим оружием, хотят завладеть чужим… Оттого гибнет край ваш, пустеют поля; сеет москаль ненависть между вами и нами на плодородных полях Украины, утучняет их кровью христианской… Вы теперь попробовали и польского, и московского правления, отведали и свободы, и неволи. Говорили: не хороши поляки! А теперь, наверное, скажете: москаль ещё хуже! Чего ещё медлить? Отчизна взывает к вам: я вас родила, а не москаль; я вас вскормила, взлелеяла – опомнитесь, будьте истинными детьми моими, а не выродками!

– А що! – вскричал Выговский. – Чи сподобалась вам, панове молодци, рация (речь. – А.П.) его милости пана комиссара?

– Гаразд говорить! – наперебой загалдели полковники.

Кремль пребывал в дремотной глухоте

Разумеется, антироссийская демагогия, какие бы словесные перлы её ни украшали, не возымела бы столь разрушительного действия, если бы московская власть и её ратные люди, увы, сами не дали повод судить о себе далеко не лучшим образом. Прежде всего, жалованье на Украину (и пришедшим царским войскам, и казакам) в силу полного истощения государственных финансов России от труднейшей войны сначала с Польшей, затем со Швецией тогда посылалось не серебром, а медными деньгами, день ото дня терявшими в цене. Из-за скудости содержания присланные Москвой стрельцы и наёмные солдаты нередко промышляли грабежами и мародёрством, массовым было дезертирство. Но Кремль, вместо того чтобы пересмотреть свою финансовую политику на Украине, хотя бы в части обеспечения находившихся в Малороссии регулярных войск и казацких полков, лишь велел русским воеводам, посаженным в Киеве и нескольких других малороссийских городах, беглецов из государева войска излавливать и нещадно развешивать на майданах!

При этом самодержец всероссийский Алексей Михайлович, позволивший Выговскому долго водить себя за нос, как ни удивительно, почти с самого начала был извещён о лукавой изменнической политике гетмана. О ней Алексей Михайлович узнал ещё осенью 1657 года от находившейся в Москве депутации запорожцев. Они били челом на старшин, что те разворовывают жалованье, которое царь высылает казачьему войску, а простой народ гнетут непомерными поборами. Прямо было сказано царю и о том, что Выговский начал переговоры с польским королём об условиях возвращения Малороссии под власть Варшавы.

Тревожные сигналы слал в Москву и полтавский полковник Мартын Пушкарь, в полный голос назвавший Выговского клятво-отступником и поднявший против него восстание на Левобережье Днепра.

Но Кремль всё пребывал в дремотной глухоте.

И предатель-гетман, уверившись, что попрежнему пользуется в Москве почти безграничным доверием, собрался с силами и в мае 1658 года двинулся на восставшую Полтаву. Ему явно хотелось, чтобы кровью малороссов-повстанцев обагрили свои руки русские ратники. Поэтому он коварно уверял пришедшего с войском в Переяславль воеводу Григория Ромодановского, что восставшие «своевольники» якобы изменяют России и сами намерены предать украинские земли врагам – польскому королю и крымскому хану. Ромодановский, однако, не очень ему поверил и осторожно уклонился от сомнительной чести проведения карательной экспедиции в интересах изменника Выговского.

Однако, не получив от русского боярина поддержки, Иван Евстафьевич сразу договорился с крымским ханом, всегда готовым пограбить соседей. Хан снарядил на Украину многотысячную орду Карач-бея. 18 мая 1658 г. разгорелись ожесточённые бои под Полтавой. Захватив её, гетман жестоко расправился даже с не вовлечённым в восстание населением. Город был дотла сожжён, множество его жителей, включая женщин и детей, перебито. Прощаясь с «союзниками»-крымцами, Выговский расплатился с ними… соотечественниками: татарам было разрешено всех оставшихся в живых полтавчан и жителей окрестных сёл угонять в неволю!

Вслед за Полтавой наступил черёд расправы над другими городами и весями днепровского Левобережья, осудившими предательскую политику Выговского. Спасаясь от карателей и татар, крестьяне и мещане целыми сёлами уходили на русские земли, благо в селениях пограничной Слободской Украины их принимали с добром и лаской.

После конфузии под Конотопом

Когда вся правда о гадячском договоре (включая и секретную статью о казачьем реестре) выплыла наружу, большая часть казачества возмутилась и выступила решительно против разрыва с Москвой. И, вероятно, противники Выговского сумели бы быстро соединить свои силы и свергнуть клятвоотступника, поддержи их Москва сразу и безоговорочно. Но Алексей Михайлович даже после известий о полтавских и гадячских событиях всё продолжал тешить себя иллюзиями, что Польша якобы очень слаба, якобы жаждет видеть его (православного!) на своём (католическом!) престоле, якобы люто ненавидит Швецию, с которой воюет, а значит, ради самосохранения поступится всем потерянным, включая Украину.

Эта эйфория опасного самообмана самодержца начала развеиваться только тогда, когда на переговорах в Вильно в конце 1658 года польско-литовские представители вдруг «забыли» прежний медоточивый тон и категорично отказали царю в избрании на польский трон, да вдобавок потребовали вернуть только что отвоёванные Смоленск, другие пограничные города и, разумеется, всю Украину…

Война с Польшей возобновилась. Весной 1659 года большое русское войско под командованием боярина А.Н. Трубецкого двинулось из Севска в Малороссию. Боярину Алексею Никитичу было предписано «уговаривать черкас, чтобы они в винах своих государю добили челом», и только в противном случае, «если не добьют челом, идти на них войною». Поскольку Выговский продолжал беспрестанно хитрить и юлить, по-прежнему заверять Трубецкого в верности России, боярин пребывал в постоянном сомнении и вместо того, чтобы самому диктовать ход событий, вынужден был всё время следовать за ними.

Тем временем Выговский дождался очередного подхода стотысячной крымской орды и обещанных королём польских хоругвей и атаковал московские полки под Конотопом. 27 июня 1659 г. в результате применённой гетманом военной хитрости войско Трубецкого постигло тяжкое поражение.

После конфузии под Конотопом войско Трубецкого отступило к Путивлю. Однако Выговский торжествовал недолго. Татарская орда производила на украинской земле невероятные опустошения и не спешила возвращаться под Перекоп. Настроение на Украине стало быстро меняться не в пользу Выговского.

Спустя считанные месяцы от гетмана отреклась даже та часть старшины, которая опрометчиво приветствовала гадячский договор. Переяславский полковник Тимофей Цецура повёл с русским воеводой Шереметевым переговоры о возвращении в московское подданство.

Один за другим казацкие полки уходили от Выговского к Юрию Хмельницкому, на которого вновь поставила старшина. Ибо одна его фамилия завораживала казаков, сделавшись символом прежних удач и могущества. Вчерашние сообщники потребовали от Выговского сложить с себя гетманские клейноды. Тот согласился (выторговав обговорённое с Варшавой условие, что Запорожское войско останется верным королю) и уехал в Польшу. Казалось бы, эти события должны были поставить финальную точку в кровавой драме на Украине. Но малороссийская Руина ещё только набирала трагические обороты, неокрепшая государственность на украинской земле требовала всё новых жертв и тяжёлых испытаний.

История повторяется, только на новом витке?

Кстати

В 1664 году по навету своего очередного ставленника гетмана Тетери польские власти обвинили Выговского в измене и безжалостно казнили.

Александр Пронин

Теги: , , ,