В громадном рывке Российской империи в начале XX века огромную роль сыграло купеческое сословие, но отношение к нему в обществе всё ещё продолжало оставаться негативным. Как смотрели на него сверху вниз, так часто и продолжали смотреть

А. Рябушкин. Семья купца в XVII веке. 1896 год

Из одного его кафтана «обил обойщик два дивана»

Александр Ушаков, известный в своё время беллетрист, автор многочисленных статей и очерков о жизни купеческого сословия, ещё в 60-х годах XIX века заметил с огорчением, что купец в русской литературе изображается настоящим «отребием общества». Он «или плут, или смешон», или «является в таком виде, как будто бы он совершенно из другого мира». За этим «другим» – купеческим миром – утвердилось тогда же и обидное определение «тёмное царство». На взятых оттуда героев авторы произведений заставляли смотреть либо откровенно презрительно, либо, на худой конец, с грубой иронией и сарказмом.

Примеров масса. В пьесе Матинского «Санкт-Петербургский гостиный двор» (1779) главному герою купцу Ферапонту Пафнутьевичу присвоена характерная фамилия Сквалыгин, и изображён он человеком весьма порочным. Даже презренным в русском обществе ростовщичеством не пренебрегает. Забыв про Бога, лупит с должников по 24 процента! Что урвал – то и его! И чтобы какуюнибудь там полушку уступить – ни-ни.

В басне А. Измайлова «Купец Брюханов» герой – в два аршина шириной. Из одного его кафтана «обил обойщик два дивана», да и для жены ещё «украл на капот». Восхищаться, глядя на него, можно было лишь тем, «как он ел» и как «тянул пиво».

В басне Крылова «Откупщик и сапожник» богатей откупщик плохо спит от всяческих переживаний. Пропадает весёлость и у щедро одаренного им сапожника. Не впрок ни тому ни другому богатство. В крыловском же «Купце» торговец гордо рассказывает племяннику, как ловко он сжульничал, продав подпорченное сукно, выдав его за английское, но обнаруживается тут же, что сжульничал и покупатель, расплатившийся фальшивой бумажкой.

«В казне всё изойдёт»

У Гоголя в «Ревизоре» городничий, возгордившийся близким родством с Хлестаковым, распекает ходивших жаловаться на него купцов: «Теперь я вас... у!.. обманываете народ... Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь её, поставивши гнилого сукна, да потом пожертвуешь двадцать аршин, да и давай тебе ещё награду за это?.. И брюхо суёт вперёд: он купец, его не тронь. «Мы, говорит, и дворянам не уступим». Да дворянин... ах ты, рожа! – дворянин учится наукам: его хоть и секут в школе, да за дело, чтоб он знал полезное. А ты что? – начинаешь плутнями, тебя хозяин бьёт за то, что не умеешь обманывать. Ещё мальчишка, «Отче наш» не знаешь, а уж обмериваешь; а как разопрёт тебе брюхо да набьёшь себе карман, так и заважничал!.. Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так оттого и важничаешь?.. Жаловаться? А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на сто рублей не было? Я помог тебе, козлиная борода!»

У Салтыкова-Щедрина в «Губернских очерках» купец Ижбурдин рассказывает, как ловко он ведёт дела с государством: «Намеднись вон я полушубки в казну ставил; только разве что кислятиной от них пахнет, а по прочему и звания-то полушубка нет – тесто тестом! Поди-ка я с этакими полушубками не токмо что к торговцу хорошему, а на рынок – на смех бы подняли! Ну, а в казне всё изойдёт, по той причине, что потребление там большое. Вот тоже случилось мне однажды муку в казну ставить. Ан тут подвернулся приказчик от купцов заграничных – цену даёт хорошую. Думал я, думал, да, перекрестимшись, и отдал весь хлеб приказчику. А как же с казной-то? А вот как: пошёл я к писарю станового, так он мне за четвертак такое свидетельство написал, что я даже сам подивился. И наводнение, и мелководие тут; только нашествия неприятельского не было…»

«Шум, треск, летающие стулья»

Во второй части поэмы Некрасова «Современники» натыкаемся на характеристику не одного, а сразу многих дельцов, настоящие известные фамилии которых легко угадывались: Шкурин (Губонин), Савва Антихристов (Кокорев), Зацепа (Сущов), фон Руге (фон Дервиз), Ладьин (Путилов), Авраам-Изыскатель (Поляков)… «Грош у новейших господ выше стыда и закона; нынче тоскует лишь тот, кто не украл миллиона». Ради прибыли, дивидендов все они готовы пуститься на любое, даже и самое сомнительное предприятие – создание Центрального Дома Терпимости. «Нет сомненья, что цель учреждения наше общество скоро поймёт: понесут нам свои сбережения все кутящие ныне вразброд!»

Юрий Якутин

Продолжение читайте в майском номере (№03, 2014) журнала «Тайны и преступления»

Теги: , , ,