Александровский сад и Манеж. 1825 г. Огюст-Жан-Батист-Антуан Кадоль

Джон Ллойд Стефанс (1805–1852), открывший в позапрошлом веке для просвещенной публики загадочный и таинственный мир культуры майя, у нас почти никому не известен. А между тем этот очень наблюдательный, обладавший к тому же литературным талантом американский путешественник, писатель и дипломат посетил в середине 1830-х годов нашу страну, оставив об этом своем визите очень интересные и обстоятельные путевые заметки, изданные через несколько лет на родине автора.

Стоит, впрочем, учесть, что записки о России были написаны отнюдь не историком (Стефанс закончил Колумбийский университет и был юристом по образованию), а путешественником, пусть и весьма образованным и просвещенным для своих лет и эпохи. Однако у автора на страницах его путевых заметок встречаются ошибки в датах и названиях как из русской истории, так и из истории тех стран, к прошлому или современности которых он обращается. Настоящей публикацией мы открываем рубрику «Россия глазами иностранцев». Ведь хорошо известно: со стороны многое виднее.

Вид на Каменный мост и Кремль из Замоскворечья. 1836—1837 гг. Иоганн Непомук Раух

 

Джон Ллойд Стефанс

Величие и великолепие странное и неописуемое

Москва в 1835 году

На седьмой день после отъезда из Киева, мы приблизились к сожженной и восстановленной столице царей, златоглавой Москве, святой Москве, русскому Иерусалиму, священному, любимому Богом и дорогому сердцу всякого русского городу...

Примерно за пять верст (верста — старинная русская путевая мера, равная 1066,8 м. — Ред.) до Москвы мы поднялись на вершину небольшого холма, и весь город открылся перед нами, как на ладони. Москва расположена посреди большой равнины и охватывает площадь более 30 верст. Это город церквей – в Москве их насчитывается более шести сотен. Многие церкви имеют пять-шесть куполов со шпилями, увенчанными крестами. Не меньше в Москве и монастырей, которые соперничают с церквями по размерам и великолепию. Даже нам, прибывшим из столицы Восточной империи, зрелище это показалось поразительным и прекрасным. Мы проехали заставу и сразу увидели два больших православных монастыря, обнесенных высокими стенами, над которыми высились кроны могучих деревьев. Мы ехали по широким, красивым улицам. Меня поразило обилие зелени и цветов в стране со столь неблагоприятным климатом (само название «Москва» в моем представлении всегда ассоциировалось с морозом, холодом и грубостью). Но все было сделано с удивительным вкусом. Чувствовалось, что выращиванию цветов здесь уделяют большое внимание. В Греции и Турции я почти не видел зелени, а цветы, в буквальном смысле слова, «теряли свою сладость в пустынном жаре». Здесь же... возле каждого дома был палисадник или сад. Перед светлыми, открытыми портиками или верандами росли деревья, кустарники и цветы, создавая атмосферу нереальной красоты. Город выглядел очень по-азиатски, а цветы перед домами получше росли практически повсюду. Казалось, в Москве царит умеренный климат Южной Азии, благоприятный для короткого периода цветения. И совсем не хотелось вспоминать, что через несколько недель ударит мороз, и их красота скроется под унылым покровом зимы.

Я... отправился в Кремль – главный (и, надо сказать, единственный) интересный объект в Москве. Мне всегда не нравились гиды-проводники. Их поклоны, ухмылки и лесть меня раздражали. В Италии мне вполне достаточно было карты и путеводителя, поэтому я предпочитал бродить в одиночестве. Так же я поступил и в Москве. В Кремль я отправился без сопровождения. В отличие от многих мест, где я бывал, интерес, который я испытывал, приближаясь к Кремлю, еще более усилился, когда я оказался в его стенах. Я думал, что увижу грубый и варварский дворец царей. Но обнаружил я самый необыкновенный, прекрасный и величественный  объект из всех виденных мной. Я несколько раз в восхищении обошел его, не пытаясь постичь всего его величия. Кремль великолепно расположен на берегу Москва-реки. Меня восхитили его высокие, благородные стены, многочисленные зубцы, башни и шпили, величественные и роскошные дворцы, соборы, церкви, монастыри и колокольни с позолоченными луковичными куполами. Меня поразило смешение варварства и разрушения, великолепия и руин. Удивителен был архитектурный контраст – я заметил татарские, индийские, китайские и готические элементы. Надо всем высилась могучая колокольня Ивана Великого, и золотой ее купол сверкал в лучах солнца. Я ощутил атмосферу красоты, величия и великолепия странного и неописуемого.

Джон Ллойд Стефенс

Кремль – это «сердце» и «священное место» Москвы. Некогда это была старая татарская крепость (плод фантазии автора — Ред.), а ныне центр современного города. По форме он почти треугольный и обнесен высокой кирпичной стеной, выкрашенной в белый цвет. Длина стены составляет около двух миль – это целый город. В Кремле пять ворот, и четыре из них увенчаны высокими сторожевыми башнями. Пятые ворота – Святые ворота «нашего Спасителя» В Московском Кремле пять проездных башен: Спасская, Троицкая, Боровицкая, Тайнинская и Константино-Еленинская. Въезд через Спасскую башню, ворота которой со стороны Красной площади венчала большая надвратная икона Спаса, был главным и торжественным в Кремле (В Московском Кремле пять проездных башен: Спасская, Троицкая, Боровицкая, Тайнинская и Константино-Еленинская – Ред.). Через них ни один мужчина, будь он хоть император и самодержец всея Руси, не может пройти с покрытой головой и без поклона. Обнажив голову, я прошел через эти ворота и попал на великолепную эспланаду, откуда открывался прекрасный вид города. Я находился прямо перед царскими дворцами. Не буду даже пытаться описать эти дворцы. В них сочетаются всевозможные вкусы и ордеры архитектуры – греческий, готический, итальянский, татарский и индийский, грубый, причудливый, гротескный, великолепный и прекрасный. Церкви, монастыри, арсеналы, музей и общественные здания воздвигнуты без какой бы то ни было регулярности замысла, в том же диком смешении. Здесь нет нормальных улиц, но есть три открытые площади и много места для экипажей и пешеходов, которых в погожий день здесь предостаточно.

Прогуливаясь по Кремлю, я зашел в Успенский собор – самый роскошный в Москве. Он был основан в 1325 году и перестроен в 1472 году (Собор был перестроен в 1475—1479 годах — Ред.). Украшен он великолепными и необычными орнаментами. Иконостас или ширма, которая отделяет алтарь от помещения церкви, во многих местах покрыт пластинами чистого серебра и золота самой тонкой работы. На стенах написаны образы более двух тысяч трехсот святых – некоторые из них в полный рост и колоссального размера. Весь интерьер буквально сверкает золотом – для украшения использовано более 210 тысяч листов. С купола свисает венец из чистого серебра с 48 канделябрами. Все они выполнены в едином стиле. Эта люстра весит около 3000 фунтов. За образами святых и мучеников находятся портреты древних историков, чьи имена, во избежание путаницы, написаны прямо под ними – Аристотель, Анахарсис, Фукидид, Плутарх и пр. некоторые иконы на дереве поразили бы любого антиквара, поскольку, если снять новые слои краски, под ними откроется невероятные древности. Пока что остается только гадать об их возрасте и истинном облике.  Увидел я и образ Девы Марии, написанный рукой самого святого Луки!!! (Речь идет о Владимирской иконе Божьей Матери — Ред.) Лик темный, почти черный, голова окружена нимбом из драгоценных камней, а руки и тело позолочены. Эта икона считается чудотворной, и ее тщательно охраняют. Она заключена в огромный серебряный ларец, который никогда не открывают – только в дни великих религиозных праздников, или если заплатить рубль хранителю. Здесь же находится гвоздь от Креста, плащаница нашего Спасителя и частица мощей Девы Марии!!! И здесь же захоронены патриархи церкви. Одному из них, святому Филиппу, воздвигнут серебряный памятник. Он осмелился сказать Ивану Грозному: «Мы почитаем в тебе помазанника Божиего, но ты – человек, а значит, прах земной».

В Успенском соборе русских царей венчают на царство. От трона до могилы всего шаг – совсем рядом находится собор архангела Михаила, древнее место захоронений. В величественных саркофагах покоятся останки царей с того времени, когда Москва стала центром империи и до конца XVII века. Каждый саркофаг накрыт бархатным покрывалом, на котором располагается серебряная пластина с именем суверена и датой его ухода. Рядом стоит церковь странного вида, куда не иссякает поток верующих. Эта скромная церковь считается древнейшей христианской церковью в Москве. Она была построена в безлюдном месте, когда Москвы и в помине не было. Но ее стены оказались достаточно прочными, чтобы выстоять, когда великий город вновь обезлюдит.

Парад в Кремле в 1839 году. Григорий Черенцов

Прогулявшись по церквам, я поднялся на колокольню Ивана Великого, первого из царей. Высота ее составляет около двухсот семидесяти футов. На колокольне находится 33 колокола, причем самый маленький весит семь тысяч, а самый большой более ста двадцати четырех тысяч английских фунтов. В праздничные дни они прекрасно звонят, и москвичи очень любят музыку Ивана Великого. Эта знаменитая башня возвышается над всеми постройками Кремля. Ее огромный позолоченный купол с крестом виден из любой точки города. С вершины мне открылся лучший вид на Москву и ее окрестности – пожалуй, лучший панорамный вид  в мире. Я видел сотни церквей с бесчисленным количеством куполов, шпилей и крестов, сверкающих золотом, татарские укрепления, террасы, балконы и крепости. Готические шпили, греческие колонны, звезды, полумесяцы, кресты, дворцы, мечети и татарские храмы, пагоды, павильоны и веранды, монастыри, выглядывающие из-за высоких стен и крон могучих деревьев, причудливое течение Москвы-реки… А вдали виднелись Воробьевы горы, где во время вторжения появилась французская армия. Может показаться странным, но на вершине этой башни я не чувствовал себя чужим. В тысячах миль отсюда я читал ее историю. Я знал, что великий город, лежащий у моих ног, был уничтожен пожаром. Когда Наполеон  в отблесках пожара бежал из Москвы, ужасный взрыв снес до основания священный Кремль и сотряс могучую колокольню Ивана.

Я спустился, и смотритель направил меня к другой достопримечательности Кремля – к огромному колоколу, самому большому в мире (Самый большой колокол в мире был отлит в 1484 г. для пагоды Шведагон в Дагоуне, ныне один из районов Янгона, бывшей столицы Мьянмы – Ред.), настоящему чуду света. Он установлен совсем рядом с колокольней, в выемке под землей, и попасть к нему можно через маленькую дверцу – словно накрытый колодец. Я спустился по шаткой лестнице. Меня самого поразило собственное любопытство и интерес, с каким я исследовал этот чудовищный кусок металла (C 1737 года Царь-колокол находился в литейной яме, из которой спустя почти век, в 1836 году был поднят на поверхность — Ред.). Я – не знаток механики и не большой любитель колоколов... но об этом колоколе я знал все. Прогулка по Кремлю была для меня столь интересна, поскольку я по случайности был знаком со всем, что находилось в его стенах. Несомненно, он оскорблял мой классический вкус, но еще до того, как я его увидел, Кремль вызывал у меня больше интереса, чем афинский Акрополь. Да и знал я о нем гораздо больше. И теперь я стоял у подножия огромного колокола, преисполненный почтения. Высота его составляет 21 фут 4 дюйма, толщина металла – 23 дюйма. Длина языка – 14 футов, диаметр в самом широком месте – 67 футов 4 дюйма, а вес составляет более 400 тысяч английских фунтов (Автор записок многократно ошибается в своих расчетах, сделанных на глазок — Ред.). Стоимость этого колокола оценивается более, чем в 365 фунтов стерлингов. Неизвестно, был ли когда-либо подвешен этот колокол, но можно предположить, что его удерживало множество балок и стропил. Звонить же в него приходилось 40 или даже 50 мужчинам, которые, будучи поровну распределены с каждой стороны, тянули язык с помощью веревок. Звук колокола должен был поражать и оглушать жителей. С одной стороны в колоколе образовалась трещина, через которую может пройти человек. Я вошел внутрь и громко крикнул. Эхо показалось мне оглушительным, словно гром.

Кроме огромного колокола в Кремле находится еще один шумный музыкальный инструмент, а именно...  огромная пушка. Как и колокол, она – самая большая в мире... Я подпрыгнул и залез в ее ствол – я мог сидеть, и голова моя не касалась ствола. Рядом стояли пушки, захваченные у французов во время их неудачной экспедиции на русскую столицу. Потрепанные орудия, жерла которых некогда изрыгали железо и огонь в те самые стены, где сейчас они стояли в качестве трофеев. Мое внимание привлекла толпа людей у дверей одного из больших зданий, которое, как я узнал, было сокровищницей, где хранились священные для каждого русского реликвии. Хранитель потребовал разрешение, я заменил разрешение деньгами и вошел внутрь. На первом этаже находятся старинные имперские экипажи, огромные, тяжелые, необыкновенные кареты, покрытые резьбой и золотом, с большими стеклянными окнами. Среди них я увидел столь же огромные сани, покрытые резьбой и золотом. На санях стоял длинный стол с мягкими сиденьями по обе стороны. Все эти экипажи выглядели очень примитивными и азиатскими, но у каждого из них была своя долгая и интересная история.

В Арсенале хранятся старинные доспехи всех веков и народов, щиты с гербами, сабли, украшенные драгоценными камнями, мечи, жезлы, кресты, императорские одеяния, подбитые горностаем. Здесь же можно увидеть одежду, в которой Петр Великий работал в Саардаме – в том числе и его старые сапоги, судя по которым, нога у него была немаленькой. Все это очень интересно, и я бродил по залам, пока смотритель не велел мне уходить.

Троицкая и Кутафья башни Московского Кремля. Середина XIX века. Неизвестный художник

...Мы направились в Китай-город, район, который окружал Кремль. Китай-город обнесен стеной с башнями и воротами. Он красив и компактен, с широкими, чистыми, красивыми улицами. Здесь живут самые разные народы – греки, турки, татары, казаки, китайцы, москвичи, французы, итальянцы, поляки и немцы, и все носят костюмы своей родины. Квартал этот чисто русский, и я не нашел в магазинах ни одного человека, кто говорил бы на каком-нибудь языке, кроме русского... Местные магазины напоминали восточные базары, хотя они гораздо превосходили даже константинопольский. Они были построены из камня и имели форму аркад. Здесь можно было найти любую азиатскую роскошь. Некоторые – особенно те, где продавали чай, табак и трубки – являли собой образец рачительности и чистоты. Фасад большого базара или рынка произвел на меня глубокое впечатление своими роскошными коринфскими колоннами. Он выходит на красивую площадь, ограниченную с другой стороны белыми стенами Кремля. На этой площади расположились 6000 «торговых лавок». Торговцы живут неподалеку и, покидая свои лавки на закате, каждый из них обвязывает замок двери веревкой и запечатывает ее мягким воском. Печать для русских священнее замка.

В другой части Китай-города располагается самая красивая часть города с гостиницами и домами богатых людей. Многие такие резиденции по-настоящему великолепны. Гостиница, в которую я зашел, в Италии называлась бы дворцом. Мы медленно двигались по улице к Кузнецкому мосту, и повсюду мы встречали следы влияния французов на столицу Севера. Почти в каждом магазине предлагались роскошные новики из Парижа. Не сумев покорить Россию силой оружия, французы избрали более тонкий, но гораздо более смертельный путь. И стойкие русские, которых не смогло покорить французское оружие, склонились перед величием французских модисток и художников, и с удовольствием носят ливреи великой владычицы моды.

Воскресенье в Москве. Для того, кому долгое время не доводилось слышать перезвона церковных колоколов, мало что может быть более интересным, чем воскресенье в Москве... Я всегда чувствую что-то трогательное в звуках церковного колокола – и в самом перезвоне, и в тех воспоминаниях, что они пробуждают. И эти чувства проснулись во мне с особой силой, когда в воскресенье я открыл глаза в святой Москве. В России колоколов огромное множество. Но я впервые оказался в воскресенье в большом городе. Я лежал и слушал, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть эти сладкие звуки. На меня нахлынули воспоминания о доме. Я вспомнил, как в выходной день направлялся в церковь и на ступенях встречал друзей. Но тот, кто никогда не слышал московских колоколов, не представляет себе, какое это чудо. Представьте город, в котором насчитывается более 600 церквей и огромное множество монастырей. И во всех есть колокола, и все колокола звонят одновременно. Ты слышишь то резкие, быстрые ноты, словно от удара молотком, то громкие и глубокие раскаты, которые долго звучат в спокойном воздухе, словно не желая стихать и умирать. Я поднялся и распахнул окно. Потом оделся и после завтрака присоединился к череде верующих, направлявшихся к своим церквам, повинуясь зову знакомых колоколов...

Я старался насладиться Москвой в полной мере. На дрожках я спешил от церкви к церкви, от монастыря к монастырю, из квартала в квартал. Но хотя долг  путешественника – увидеть все, что можно увидеть, хотя в спешке из одного места в другое есть своя прелесть, которую он ошибочно принимает за наслаждение, истинное его наслаждение кроется в другом. Истинное наслаждение – спокойно изучать все то, что интересно не только для взгляда, но и для воображения. И я часто отвлекался от церквей и дворцов, памятников архитектуры и искусства, и возвращался к святым стенам Кремля. В Кремль я совершил первый и последний визит в Москве. И когда я просто бесцельно бродил по городу, ноги невольно вели меня к Кремлю, возможно в ущерб многим других местам, которые следовало бы увидеть...

К слову

В кремлевских стенах я бродил без конкретной цели. Иногда я входил в большую церковь и на минуту замирал между стоящими на коленях русскими, молящимися перед образами святых. Порой я спускался, чтобы еще раз посмотреть на Царь-колокол. А иногда поднимался на колокольню и любовался прекрасной панорамой города.

Теги: , ,