Послушница девичьего монастыря в пятнадцать лет сбежала в балаган, в шестнадцать – в кафешантан, пела купцам в трактирах, а государю – в Царском Селе. До Первой мировой войны газеты трёх империй – России, Германии, Австро-Венгрии – взахлёб писали о ней, называя «розой в молоке». В 1920–1930 годы ей рукоплескали в Западной и Восточной Европе, в Соединённых Штатах. Платили баснословные гонорары, на концертах к её ногам летели цветы и драгоценности, её лик писал Константин Коровин, скульптор Сергей Коненков создал её прижизненный бюст из белого мрамора. В друзьях у неё были Николай II с царицей и Великие князья, Константин Станиславский и Леонид Собинов, Фёдор Шаляпин и Сергей Есенин. Она была способна безумно любить: за одним своим любимым умчалась на фронт, ради другого возлюбленного занялась шпионским промыслом и погибла. Её путь – сюжет для авантюрного романа или голливудского блокбастера. Такова история Золушки, чьей доброй феей была русская народная песня.

 Бегство от домостроя

Надежда Плевицкая (в девичестве – Винникова) родилась 17 января 1884 года в деревне Винниково Курской губернии в богобоязненной крестьянской семье. В автобиографической книге «Дёжкин карагод» («Надеждин хоровод»), изданной в Берлине в 1925 году, Плевицкая вспоминала о своём детстве: «Семеро было нас: отец, мать, брат да четыре сестры. Всех детей у родителей было двенадцать, я родилась двенадцатой и последней, а осталось нас пятеро, прочие волей Божьей померли. Жили мы дружно, и слово родителей было для нас законом. Если же, не дай Бог, кто «закон» осмелится обойти, то было и наказание: из кучи дров выбиралась отцом-матерью палка потолще со словами: «Отваляю по чём ни попало!» Петь я начала с малолетства, подражая старшей сестре Татьяне, и пением моим заслушивались селяне».

Со смертью отца семья познала нищету. Чтобы заработать на кусок хлеба, Дёжка подалась в подёнщицы: обстирывала селян, но и это не спасло от голода, и мать отдала её в девичий монастырь. Долго она там не задержалась – сбежала в Киев и оказалась в балагане. После испытания Дёжку приняли ученицей в хор под управлением Александры Липкиной с жалованием восемнадцать рублей в месяц на всём готовом.

Из воспоминаний Надежды Плевицкой: «Я теперь вижу, что лукавая жизнь угораздила меня прыгать необычно: из деревни в монастырь, из монастыря в балаган. Когда шла в монастырь, желала правды чистой, но почуяла там, что совершенной чистоты-правды нет! Душа взбунтовалась и кинулась прочь.

Балаган сверкнул внезапным блеском, и почуяла душа правду иную, высшую правду – красоту, пусть маленькую, неказистую, убогую, но для меня новую и невиданную.

Вот и шантан. Видела я там хорошее и дурное, но «прыгать-то» было некуда. Я ведь едва умела читать и писать, учиться не на что. А тут петь учили. Нас обучали для капеллы и держали в ежовых рукавицах: во время гастролей никуда не пускали самостоятельно по городу, куда мы приезжали».

Во время гастролей в Астрахани Липкину похитил богатый перс и на яхте увёз в Баку. Муж Липкиной с горя запил, хор распался.

Любовь первая и венчание

Но Надежде повезло попасть в бродячую труппу артистов Варшавского театра под управлением Штейна. Танцор труппы, красавец-поляк Эдмонд Плевицкий сделал ей предложение выйти за него замуж. Надежда, воспитанная в суровых традициях домостроя, даже будучи по уши влюблённой в поляка, ещё целый год сохраняла дистанцию, так и не позволив ему ни единого поцелуя, не говоря уж о внебрачном сожительстве, широко распространённом в среде бродячих артистов.

В 1903 году, получив материнское благословение, Дёжка Винникова после венчания в православной церкви продолжила жизненный путь уже Плевицкой Надеждой Васильевной.

 Надежда с мужем гастролирует по российским городам в труппе Штейна, но после того как он, похитив кассу, сбежал, стала петь в «Хоре лапотников» Манкевича, позже – в знаменитом московском ресторане «Яр».

Осенью 1909 года, когда Плевицкая, отрабатывая ангажемент, выступала в нижегородском ресторане Наумова, туда зашёл поужинать Леонид Собинов. Послушав её пение и оценив реакцию зала, он пригласил Надежду выступить вместе с признанными авторитетами российской сцены Матильдой Кшесинской и Василием Качаловым в его благотворительном концерте, который он устраивал в местном оперном театре.

Так случайная встреча с великим тенором и участие в его концерте помогли Надежде войти в большую сценическую жизнь и осознать силу своего таланта. Но случайность была не случайной: вскоре культурная Россия признала Плевицкую одной из самых ярких исполнительниц русских народных песен и романсов, и она решила – никаких ресторанов, никаких жующих купцов!

Заполучить Плевицкую на выступление теперь стремятся все крупные города России. Она поёт в Московской консерватории и на приёмах в Царском Селе, где императрица Александра Фёдоровна за вдохновенное пение дарит ей золотую брошь с жуком, осыпанным бриллиантами.

Государь, чтобы услышать простые песни Дёжки Винниковой, снова и снова зовёт её в Царское Село. Растроганный до слёз, он как-то изрёк: «Мне говорили, что вы никогда не учились петь. И не учитесь. Оставайтесь такой, какая вы есть. Я много слышал учёных соловьёв, но они пели для уха, а вы поёте для сердца. Спасибо вам, Надежда Васильевна!» И вручил ей бриллиантовую брошь в виде двуглавого орла. С тех пор Надежда на сцену без броши не выходила – та стала её талисманом.

1911 год. Надежда Плевицкая на пике славы. Она взошла на вершину, какой не достигала ни одна российская крестьянка – петь самому Царю, а он называет её любимой певицей! Да, тогда она была почти счастлива. «Почти» – потому что не хватало ей любви…

Дёжкина хандра

Красавицей Надежду не назвать – лицо круглое, скуластое, с вздёрнутым носом, ярким сочным ртом и небольшими, раскосыми, очень хитрыми глазами-угольками – обычный крестьянский тип. Великолепны были смоляная коса и свежий атлас её тела – «роза в молоке», как назвали её газеты. И был в ней какой-то внутренний завораживавший огонь, из-за которого все женщины рядом с нею меркли. А мужчин подле неё всегда было много. Они её любили, забрасывали цветами в концертных залах или оборачивались вслед, когда она, стуча каблучками и игриво змеясь своим призывным телом, шла по улице. Однако, как русская крестьянка и настоящая мужняя жена, она и мысли об измене Плевицкому не допускала. Да и некогда ей было за работой.

Плевицкий же теперь не состоял ни в какой труппе и, проживая в возведённом на женины деньги двухэтажном особняке в деревне Винниково, или в Петербурге в её по-царски обставленной квартире, упивался положенным, по его мнению, отдыхом, заводил бесчисленные любовные романы. Надежда знала об изменах мужа, но не ревновала, а завидовала его способности влюбляться и радоваться жизни. Ведь у неё, кроме любимой, но тяжёлой работы, ничего не было. А хотелось чего-то более важного, чем слава и достаток. Чего-то, что наполнило бы душу теплом и светом – рыцарской любви!

На какое-то время от мрачных мыслей отвлекли съёмки в фильмах «Власть тьмы» и «Крик жизни», где Надежда выступила в главной роли. Но грош цена тем фильмам – в них она была «немой», а любили-то её за голос! И вновь пришла хандра, переросшая в депрессию. Надежда стала худеть, да так быстро, что белошвейки не поспевали обновлять ей концертный гардероб. Все доктора вразнобой твердили о поразившем её тяжёлом недуге, ставили страшные диагнозы: то белокровие, то чахотка, то рак желудка…

Но в 1912 году её мечта сбылась: к ней пришла любовь, и хворь как рукой сняло.

Игорь Атаманенко

Продолжение в №1/2018 журнала «Тёмные аллеи», стр.58-68