От града Китежа до Болшевского Абрамцева

Ровно век назад, весной 1919 года, в Сергиевом Посаде поселился благообразного вида молодой человек. Свой тридцать третий день рождения он намеревался встретить в Троице-Сергиевой Лавре таинством пострижения в монахи и отказом от своих вполне успешных литературно-философских опытов. Мог ли подумать тогда будущий священник, стоящий на пороге арестов и долгих ссылок, что ровно через тридцать лет ему, доктору наук и «красному профессору», будут вручать в Кремле орден Трудового Красного Знамени? Что его произведения станут издавать массовыми тиражами, а после смерти в подмосковном доме откроют музей?

ПЕРЕКРЁСТОК ТРЁХ ДОРОГ

Прожитого и сделанного Сергеем Николаевичем Дурылиным (1886–1954) хватило бы на несколько больших биографий, полноценных жизней. Купеческий сын прошёл путь от эсерствующего юноши до убеждённого толстовца, от поэта до серьёзного прозаика, от богослова и философа до археолога, специалиста по старообрядчеству, искусствоведа и историка театра. Он много путешествовал по Русскому Северу, в поисках смыслов и ориентиров в жизни объездил пол-России. После Октябрьской революции и принятия сана священника ему суждено было не только ощутить ответственность пастыря и важность сохранения веры в годы богоборчества. Было множество мытарств, ужасы Бутырской тюрьмы и Владимирского централа, многолетние ссылки, радости переписки и встреч с друзьями и огорчения от бесконечной череды потерь.

Сергей Дурылин оказался тем начинающим литератором, с кем из последних общался и кого оценил Лев Толстой. Да и в Троице-Сергиевой лавре он очутился неслучайно – здесь доживал свои дни и скончался в 1918 году Василий Розанов – кумир юноши. Позднее Дурылин опишет подробности последнего «троицкого года» жизни Розанова, детали его смерти и похорон, что станет уже в современной России отличным подспорьем в изучении жизни и творчества публициста и философа, поможет восстановить стёртую с лица земли могилу автора легендарных «Опавших листьев» и «Уединённого».

В одном из писем к другу молодой Сергей Дурылин расставлял приоритеты своей жизни так: Бог; Природа; История и культура. И эти приоритеты предопределили всю дальнейшую официальную – под негласным надзором сотрудников НКВД – и потаённую биографию человека, который на склоне лет утром мог совершать тайную литургию в своём болшевском доме, днём читать лекции студентам в ГИТИСе, а под вечер заседать на учёном совете в Институте мировой литературы. Так распорядилась судьба. Или обстоятельства. А может быть – Бог. По крайней мере, в том, 1919 году, Дурылин намеревался разделить свою жизнь на две части: до Бога и с Богом. Позади были гимназия и университет, путешествия и археологические экспедиции, успех на литературном поприще. Ему казалось, что он уже нашёл свой град Китеж, о котором так пронзительно написал, что его град – служение Господу. И теперь, с высоты прошедших лет, мы можем с уверенностью сказать: Дурылину удалось даже большее, чем то, на что сам Сергей Николаевич рассчитывал.

М. Нестеров. Тяжёлые думы. Портрет отца Сергия Дурылина, 1927 год

НАЙТИ СВОЙ КИТЕЖ

Летом 1912 года Сергей Дурылин отправляется в очередное путешествие. Это был новый этап продолжавшихся уже несколько лет поисков, как он считал, утраченной им «веры отцов». Русский Север поразил его своим величием, люди – силой духа, природа – первозданной красотой. На берегу озера Светлояр «очарованный странник», будущий автор первой научной монографии о Н.С. Лескове, напишет «Сказание о невидимом граде Китеже». Это произведение станет незримой программой всей его дальнейшей жизни. В 1913 году он издаст свою теперь уже религиозно-философскую работу «Церковь невидимого града. Сказание о граде Китеже». Позднее, в томской ссылке, Дурылин напишет объёмный роман-хронику «Колокола», так пока ещё и не изданный. В нём тема невидимого Града, колокола которого продолжают звучать для тех, кто ищет его на Земле и на Небе, достигает особого мистического накала. Примечательно, что, понимая важность символики Града, автор работал над улучшением этого произведения почти до конца своих дней. Невидимый Град преследовал его почти всю жизнь.

Но мог ли писатель предположить, что таинственный Китеж станет с тех пор своеобразной метафорой, неизменно употребляемой в художественной литературе, мемуарах и даже в политических памфлетах в контексте утраченных после октября 1917 года понятий – образов Руси, русского мира и духа. Да и возрождение Русской Православной Церкви, которой предстояли многолетние гонения, нередко сравнивали с ожиданием появления над водами святого озера дивного града Китежа.

Для Церкви Дурылин сделал многое, хотя не всеми замеченное и до конца не оценённое. Монахом в 1919 году он не стал – духовный отец направил его на иной путь. 8 марта 1920 года Дурылин был рукоположен епископом Феодором в сан диакона, а спустя неделю – в сан священника. Прямиком из стен Даниловского монастыря молодой батюшка отправился служить в столичный храм Николая Мирликийского в Кленниках, настоятелем которого был почитаемый всей Москвой прозорливец отец Алексей Мечёв, канонизированный Русской Православной Церковью в 2000 году. На фоне тотального гонения на Церковь, арестов и расстрела духовенства рукоположение в священника и служение в пока ещё не закрытом храме уже можно было расценивать как поступок. Правда, по тем временам критерии оценки поступков человека были другими, да и «оценщики» особой фантазией не отличались. Через два года Дурылина арестовали. Могли бы и раньше, но у батюшки после октябрьской революции не было своего дома. Он буквально скитался по углам, жил у немногочисленных родственников, у друзей, в крошечной сторожке при часовне Боголюбской иконы Божией Матери, куда был назначен настоятелем в 1921 году.

Со дня первого ареста новыми «углами» Дурылина стали Внутренняя тюрьма ГПУ, затем Бутырская тюрьма и Владимирский централ, последовавшие одна за другой ссылки: сначала в Челябинскую губернию, позднее – в Томск, а затем на три года в Киржач. Восемь лет (с незначительными перерывами) скитаний по тюрьмам и ссылкам не сломали на вид болезненного человека с чертами одновременно купца и интеллигента, священника и поэта. Он продолжал активно заниматься литературным трудом и тайно совершать богослужения.

Круг его литературных интересов был необычайно велик. Его влекло таинство творчества Александра Пушкина и Михаила Лермонтова, Фёдора Достоевского и Николая Лескова, западноевропейских поэтов и прозаиков. Этот интерес нашёл отражение в очерках, актуальность которых из года в год только усиливается. И именно тогда, вдали от столицы, Дурылин начал писать поразительные книги, которые своей фактурой затмевают столь популярные очерки «Москва и москвичи».

Александр Нефедов

Продолжение читайте в №2/2019 журнала «Тёмные аллеи»

Теги: , ,