275 лет со дня рождения Михаила Илларионовича Кутузова

 

«Дипломатическая карьера сколь ни плутовата, но, ей-богу, не так мудрена, как военная, ежели её делать как надобно», – писал Михаил Илларионович Кутузов в одном из писем к жене.

Пуля – не дура

Пожалуй, каждому в нашей стране хорошо знакомо это имя – победителя Наполеона, русского полководца Михаила Илларионовича Кутузова. Он был тогда уже в летах. А в молодые годы должен был умереть! Дважды турецкая пуля попадала ему в голову. Врачи дивились, а один записал: «Надобно думать, что Провидение сохраняет этого человека для чего-нибудь необыкновенного, потому что он исцелился от двух ран, из коих каждая смертельна». Так для чего же сохраняло его Провидение?

Мало кто помнит, что прежде победы над Наполеоном он отличился на дипломатическом поприще и может считаться одним из первых разведчиков, действовавших под прикрытием дипломатической миссии.

Селим Третий

В Османской Порте в то время правил султан Селим Третий. Это был умный правитель. Он попытался изменить страну, чтобы сделать её привлекательной для просвещённых стран Европы. Селим отдавал себе отчёт, что победить Российскую империю и вернуть утраченные земли, в том числе и Крым, в одиночку туркам уже не удастся. Нужны были союзники для действия на нескольких «фронтах». А значит, изменения надо было начинать с самой Порты. Поэтому Селим стал активно проводить либеральные реформы, ограничил привилегии корпуса янычар. Во всех европейских столицах появились представительства османского властелина.

В России внимательно наблюдали за необычными действиями Селима. По итогам Ясских соглашений в Константинополь должно было быть направлено русское посольство. Формальная задача состояла в том, чтобы наладить торговые контакты, договориться о размене пленных. Главное же – выяснить истинные намерения Селима и постараться предотвратить новую войну. А если удастся, даже склонить Селима к союзу с Россией. События 1789 года во Франции подсказывали мудрой Екатерине, что скоро основные угрозы для России переместятся с востока на запад.

Кого же выбрать на должность посла? Императрица раздумывала. Это должен был быть человек умный, блестяще образованный, который сумеет подобрать ключик к «золотым вратам» константинопольской политики.

«Ты же командовал солдатами!»

Выбор Екатерины пал на Михаила Илларионовича Кутузова и удивил многих в Петербурге, даже его супругу. «Мишенька, ты же никогда не был дипломатом! – восклицала Екатерина Ильинична, узнав новость. – Ты же командовал солдатами!»

Однако императрице была известна не только выдающаяся храбрость генерала, но и его постоянная готовность всё время постигать новое, учиться: по собственному желанию он начал учить турецкий язык и весьма неплохо его освоил. К тому же она помнила, что сказал о нём Суворов: «Ой, умён! Ой, хитёр! Никто его не обманет».

Живой ум генерала, сообразительность, умение быстро ориентироваться по обстоятельствам, а также воспитанность, способность поддержать лёгкую, непринуждённую беседу, чувство меры и такта – всё это были необходимые качества для того, чтобы расположить к себе константинопольский двор, а главное – его властелина. И нейтрализовать влияние ближайшего советника Селима, Мустафы Рашид-эфенди, главного сторонника союза с западными державами, которому Селим всецело доверял. И тут Екатерина вспомнила, что Кутузов одержал одну из последних побед в прошедшей вой­не с Портой – разбил у Мачина турецкого визиря Юсуф-пашу по прозвищу Коджа (Великан). Визирь сохранил свой пост и влияние на султана. А значит, со своим победителем ему придётся считаться.

Определившись с послом, не поскупилась государыня Екатерина и на подарки. По «совету» прусского короля Фридриха Великого собрали самые отменные меха, драгоценные камни, золотые украшения.

Михаил Илларионович тщательно изучил все традиции Порты, помня наставления английского посла в Константинополе, прочитанное в одной из книг: «Хочешь заслужить расположение турок – хвали всё, что их».

В дороге

Из Петербурга новое посольство выехало в конце февраля 1793 года. Михаила Илларионовича сопровождали шестьдесят восемь членов посольства, воинская команда и… большой обоз. Всего шестьсот человек.

По Ясскому мирному договору 1791 года в пограничном городке Дубоссары на Днестре должен был состояться размен послов. Кутузов из Дубоссар направлялся в Константинополь, а турецкий посол беглер-бей Румели Рашик-Мустафа-паша – в Петербург.

Кутузов не терял в дороге времени даром. Он штудировал опыт своего предшественника князя Репнина, который ездил с посольством к султану в 1775 году. Михаил Илларионович понимал, что ближайшая его задача – не отступить ни на йоту от условий, о которых договорился Репнин. А турки, конечно же, будут всячески провоцировать, проверять его – вдруг даст слабину. Не забывал он и о приятных туркам «мелочах». Так, постепенно в дороге приучался пить кофе по-турецки, хотя вообще его не любил, предпочитая чай. Другая перспектива – есть жирную баранину, да ещё нахваливать её – тоже не радовала. Впрочем, русский посол был озадачен не этим. Он собирал информацию о своих конкурентах, в частности, об английском посланнике сэре Энсли, который явно был бы не рад потеплению отношений между Россией и Портой.

4 июня послы встретились в Дубоссарах, одновременно вступив на установленный посреди Днестра плот. А затем их одновременно доставили на землю страны, где им предстояло представлять интересы своих государей.

Дорога до Константинополя оказалась скверной. К тому же смены лошадей приходилось ждать подолгу. А ведь стояла жара, было очень пыльно. В свите посла даже появились больные. «Но хорошо ещё, что нет чумы!» – думал Кутузов. Его то и дело нагоняли курьеры с инструкциями из Петербурга. Екатерина напоминала, что главное – устранить из отношений с Портой всё, что «остуду родить может». Особо указывалось послу следить за военными приготовлениями турок.

«Гарем в Стамбуле – это пучина»

12 августа под пушечный салют посольство России переправилось на двух галерах через Дунай. И только спустя месяц, в воскресенье, 25 сентября, они увидели минареты Стамбула. Уже на следующий день, в понедельник (по турецким поверьям, вторник – несчастливый день), они въехали со всеми необходимыми почестями в столицу.

Сразу по приезде Кутузова навестил посланец великого визиря и привёз подарки: табакерку с алмазами, адрианопольское мыло и пять отрезов шёлка – супруге на платья.

Русский поверенный Хвостов в первой же беседе обрисовал новому послу обстоятельства, в которых ему придётся работать. Он отметил, что Селим Третий – человек тонкий, любит поэзию и музыку. Великий визирь у него не в большом почёте, держит из уважения к заслугам, прислушивается. Но больше полагается на своего главного советника – Рашид-эфенди.

Однако есть и иные полюса влияния, например, гофмаршал «валиде», как называют в Порте мать султана. А она – испокон века первое лицо гарема. «О, гарем в Стамбуле – это пучина, из неё издавна выходят все дворцовые козни и интриги».

Оказалось, мать султана Михр-и-Шах-султан совсем не старая женщина, родом из Грузии. Второе влиятельное лицо гарема – это «начальник девушек», кызлар-агасы. Его называли «чёрный евнух» за цвет кожи. Происходил он из Эфиопии. В его ведении был весь гарем, а также казна султана, что заставляло думать, что «начальник гарема» – человек состоятельный. Оставалось только удивляться, сколько при дворце султана странных, но важных должностей – хранитель парадной султанской шубы, обрезыватель султанских ногтей, сторож султанского попугая. И никого нельзя обойти вниманием, иначе обидятся.

Касательно дипломатических интриг иностранных государств Хвостов поведал, что прусский и неаполитанский послы поддерживают интересы России. Английский посол, конечно же, соблюдает собственные интересы. Но самую большую активность проявляют французы. Турки нисколько не напуганы тем, что во Франции установилась республика. Они, напротив, рады. Юсуф-паша сказал: «Хорошо, что во Франции республика. Ведь республика не может жениться на австрийской эрцгерцогине!» А значит, опасность франко-русско-австрийского союза, опасного для Порты, сводится к нулю.

Спор длиной в 10 дней

Осмотревшись в Константинополе, Михаил Илларионович начал действовать по турецким правилам – чтобы установить контакты, рассылал подарки. Для матери султана он заказал в Петербурге драгоценный эгрет, украшение, крепящееся к волосам или головному убору, «побогаче, желательно».

Эгрет доставили быстро – алмазов не пожалели, – и Кутузов направил с ним посланника в гарем. Сопровождали дар три офицера в парадных мундирах, составлявшие почётный караул. Но перед тем всех обучили турецкому этикету, как сидеть, что говорить. «Сидят у турок на том, на чём стоят, на полу, – объяснял Хвостов. – но не все одинаково. Равный перед равным сидит, скрестив ноги, колени у него далеко впереди, захочет – обопрётся на них. Младший же перед старшим сидит на пятках. Колени обязательно должны быть чем-то закрыты, полами одежды, например. Гостю важному подадут подушку, чтобы мягче было сидеть, ну а кто пониже званием – извольте прямо на ковёр садиться. Если ж офицер со шпорами – то ложиться надо на бок, а ноги отвести подальше. Варенье же, коим турки угощают в самом начале, надо взять всего ложечку и запить холодной водой. А не накладывать с горкой, как в России делают».

Хоть и волновался Кутузов, но посланцы его лицом в грязь не ударили. Всё сделали по правилам, и валиде осталась довольна. Угощали русских посланцев так же щедро, правда, опять же на восточный лад – всё вперемешку. «Арапы носили на головах золотые блюда. Суп после варенья, жаркое после пирожного, ни ножей, ни вилок, всё ешь пальцами, только ложку дали, да и та плос­кая», – жаловались Кутузову адъютанты. На угощения турки и вправду не поскупились. Запивать предложили шербетом – ананасовым, малиновым и вишнёвым, очень напоминавшим русский квас.

Следующий визит должен был состояться к великому визирю. Правда, турецкий протокол озадачил Кутузова. Юсуф известил, что намеревается одарить русского посланника дорогой собольей шубой. Дорогая шуба и осёдланный конь чистой белой масти со времён Чингисхана считались самыми дорогими подарками на Востоке. Но турки настаивали, чтобы Кутузов принимал эту шубу стоя, а Кутузов отвечал, что он согласен, только если вместе с ним встанет и великий визирь. А так не полагалось. Нельзя уступать и в мелочи, считал Кутузов, а то заметят излишнюю уступчивость, начнут оспаривать и условия мирного договора, как им выгодно.

Спор длился десять дней. Наконец, пришлось вмешаться султану. Он повелел, чтобы всё осталось на усмотрение русского посла. Драгоман (переводчик) великого визиря так и передал Кутузову: «Убежище мира, то есть султан, хочет поскорее запереть дверь раздоров».

Султан Селим III. Посмертный портрет 1850 года

Под гром корабельного салюта

Аудиенцию у великого визиря назначили на 29 октября. Кутузов обменялся с визирем приветствиями и вручил ему грамоту Екатерины, а великий визирь подал русскому послу подарок султана – дорогую соболью шубу. С шубой Михаил Илларионович решил поступить так, чтобы и самому не отступить от принятого решения, и удовлетворить честолюбие турок. Он сидя надел в рукава шубу, а потом поднялся, чтобы оправить её длинные полы. Как будто бы и не вставал намеренно, но всё-таки встал. Кутузов понимал, что за ним очень внимательно наблюдают послы европейских государств. Допустить промаха он не мог.

А через день состоялся приём у султана. На прекрасном вороном арабском скакуне русский посол направился в сераль. За ним следовал первый секретарь посольства с грамотой царицы в руках. Обычно у стен сераля иностранные послы должны были ожидать, когда первым в высокие резные ворота проедет великий визирь. Но Кутузову ждать не пришлось. Юсуф-паша подъ­ехал к первым воротам одновременно с русским послом.

У вторых ворот Кутузов сошёл с коня. Здесь его встретил драгоман Порты, переводчик султана. Он повёл посла в диван, помещение, где заседал высший орган исполнительной власти Порты. В диван Кутузов вошёл одновременно с великим визирем – из двух разных дверей. Великий визирь отправил к султану рейс-эфенди, секретаря, с запросом, примет ли самодержец посла русской императрицы. Обычно рейс-эфенди являлся с письмом к султану и говорил: «Тень пророка на земле, гяур молит тебя о милости, он голоден как собака!» – «Накормить его!» – приказывал султан. «Средоточие разума, гяур страдает от жажды, как ишак!» – «Напоить его!» – «Прибежище справедливости, гяур замерзает от стужи, как муха!» – «Одеть его!»

Такой же диалог состоялся и на этот раз. Рейс-эфенди вернулся с султанским фирманом, разрешающим принять русского посла. Тотчас поставили столы. Кутузов обедал с великим визирем, свиту разместили за другими столами. После парадного обеда двинулись в сераль.

Сияли золото и бриллианты!

На полдороге посол должен был облачиться в шубу. Для этого ставилась простая скамья, которую турки называли «скамьёй поварят». Но для Михаила Илларионовича рядом со скамьёй установили табурет, покрытый богатой золотой парчой, – как сказал драгоман, по особому распоряжению султана, из уважения.

На русского посла надели соболью шубу, крытую золотой парчой, на сопровождающих его лиц – шубы поскромнее. Обычно, вводя к султану, турецкие слуги держали послов под руки, чтобы гяуры не смогли напасть на султана. На этот раз они шли по­одаль, не дотрагиваясь до рукавов.

В дверях аудиенц-залы бостанджи, лейб-гвардейцы султана, держали в руках богатые дары Екатерины турецкому властелину. Сияли золото и бриллианты. Большая зала, в которой Селим Третий принимал Кутузова, была вся увешана дорогими малиновыми, шитыми золотом коврами.

В центре стоял трон – весь усыпанный драгоценными каменьями. На троне сидел молодой человек с длинной чёрной бородой и живыми карими глазами. Он был один необыкновенно просто одет по сравнению со своими приближёнными.

Поклонившись султану, Кутузов произнёс речь. Ответ султана оказался кратким и состоял в основном из восхвалений русской царицы. Когда протокол был исполнен, аудиенция окончилась. Визит в сераль прошёл успешно и произвёл большое впечатление на турецкую знать.

«Всё цветёт, а не вянет!»

Вскоре произошло событие, неслыханное прежде в истории иностранных посольств в Константинополе. К Кутузову прибыл посланник султанши-матери Михр-и-Шах. Она велела справиться о здоровье посла и прислала ему ответные подарки: три шали, три платка, отрезы турецкой парчи и маленькую кофейную чашечку, украшенную драгоценными камнями.

Этот визит навёл Кутузова на мысль, что для укрепления своего положения неплохо бы завязать добрые отношения и с султанскими жёнами, особенно с их влиятельным надсмотрщиком. В турецкой политике, как понял Михаил Илларионович, мелочей нет. От секретаря посольства Кутузов узнал, что султанские жёны по обыкновению ходят утром гулять в дворцовый сад. Туда-то и решил нагрянуть русский посол с подарками. Кутузов прекрасно знал, что смотреть на жён султана запрещено и за нарушение запрета карают смертью. Но боевой опыт подсказывал: с турками чем смелее, тем лучше. И действовать надо на опережение.

С вечера Кутузов приказал отобрать из даров императрицы штук тридцать колец с бриллиантами и дорогих браслетов для султанских жён, а также особый дар начальнику девушек – золотые часы, табакерку, унизанную бриллиантами, и кольцо с большим сапфиром. Рано утром, взяв с собой переводчика и секретаря посольства, Михаил Илларионович поехал осматривать Константинополь. Из турецких чинов его сопровождал только гвардеец из охраны посольства.

Уже привычно на каике переправились через Золотой Рог. Сели на заранее подготовленных лошадей. Кутузов приказал переводчику везти его прямо к султанскому саду. Сначала довольно долго ехали по кривым узким улочкам города. К удивлению Михаила Илларионовича, никаких проспектов в Константинополе не обнаружилось – главная улица ничем не отличалась от остальных.

Султанский сад был огорожен высокой белоснежной стеной. Перед красивой мавританской решёткой, крепко запертой, конечно, сидел на страже чернокожий евнух с ятаганом. Когда Кутузов остановился перед калиткой, евнух вскочил на ноги и преградил ему путь. «Кто едет?» – закричал он свирепо. «Посол императрицы Российской, принесший оттоманам мир!» – невозмутимо ответил Кутузов и даже не остановился. Евнух упал на колени. Он жаловался, что если он позволит послу проехать, то султан казнит его. «Скажи ему, – попросил Михаил Илларионович переводчика, – что не казнит, а наградит. Он впускает в сад посла монархии, перед которой всё цветёт, а не вянет!» – ответил он на восточный манер. Затем, вынув горсть золотых рублей, щедро бросил их на землю. Евнух бросился собирать деньги.

Запретный сад

Султанский сад был великолепен. Но осматривать красоты было некогда. Кутузов торопился найти одалисок, пока о вторжении не узнали высокие смотрители гарема.

Султанских жён Михаил Илларионович увидел у большого фонтана, который серебрился на зелёной лужайке. Вокруг обильно росли мирт и цветущие розы. У фонтана сидели и стояли женщины. Услышав топот коней, одалиски не испугались, они с любопытством смотрели на скачущих к ним всадников и даже не спешили прикрыть лицо ясмаком. Женщины были разных возрастов, но все очень красивые. Голубоглазые, черноокие, светловолосые и, наоборот, с волосами чёрными как вороново крыло. Кутузов искал взглядом главную из них – любимую жену султана. Он сразу увидел в центре группы молодую красавицу в ярком жёлтом наряде, с пышными чёрными косами, перекинутыми на грудь. Переводчик подсказал Михаилу Илларионовичу, что это дочь султана Хадиджа-ханум. А рядом с ней – новая любимейшая жена Селима, сменившая мать Хадиджи, Нахши-диль. Кутузов заранее выяснил, что прежде Нахши была учительницей Хадиджи и султан полюбил её. По происхождению Нахши была француженкой и, как говорили, дальней родственницей Жозефины Богарне, в то время ещё не супруги генерала Бонапарта, но влиятельной дамы во Французской республике.

Михаил Илларионович подъехал к фонтану, оставив сопровождающих чуть поодаль, Нахши-диль сделала шаг вперёд. Её пышные светлые волосы, собранные на затылке, были усыпаны бриллиантами и сверкали, точно покрытые утренней росой. Михаил Илларионович невольно залюбовался. Француженка действительно была очень хороша собой. Обращаясь к ней, Кутузов сказал по-французски, что императрица Екатерина Вторая, которая царствует в России, прислала подарки «самым прелестным девушкам на свете». Нахши склонила голову в знак признательности. Кутузов сделал знак секретарю, и тот, выбрав кольцо с самым большим бриллиантом, преподнёс его любимой жене султана. Нахши, не колеблясь, взяла подарок и, улыбаясь, попросила передать её благодарность русской императрице. Второе кольцо с большим сапфиром Кутузов преподнёс дочери султана Хадидже, и она также осталась очень довольна, благодарила по-французски. Пока Кутузов беседовал с Нахши и Хадиджей, секретарь и переводчик начали одаривать остальных одалисок.

Девушки принимали подарки с радостью. Когда подарки иссякли, Кутузов, сняв тре­уголку, попрощался и удалился. Он был доволен тем, что одарить султанских жён удалось до того, как появился их надсмотрщик. Действительно, кызлар-агасы не заставил себя долго ждать. Высокий немолодой негр в красном халате, отороченном мехом, и высокой шапке, похожей на опрокинутый кувшин, стоял у калитки. Кутузов понимал, что всплеск гнева надо упредить. Потому дал указание секретарю немедленно одарить старшего смотрителя побогаче, а переводчику нахваливать одалисок всеми самыми прекрасными словами.

Золото и бриллианты сделали своё дело – старший евнух смутился, гневная речь его иссякла, не начавшись. Приняв подарки, евнух поклонился. Кутузов гордо выехал из сада на улицу. Прочие евнухи теперь смотрели на нежданных визитёров с удивлением и восторгом, каждый получил по горсти серебра.

Десять повинующихся женщин

Однако «небольшое своеволие» надо было обставить официально. И, вернувшись в посольство, Кутузов сразу же послал с секретарём письмо великому визирю, в котором просил простить его за то, что нанёс визит в гарем. «Моя государыня, – писал Михаил Илларионович, – поручила мне передать прелестным обитательницам гарема, этому благоуханному цветнику, её приветствие».

Не забыл русский посол упомянуть и о стражах гарема, «столь достойных подданных, бдительных и верных, жертвовавших собой для поддержания дружбы обоих дворов». Ему очень не хотелось, чтобы караульным евнухам отрубили головы за то, что они пропустили в гарем иностранцев.

Письмо подействовало. К вечеру Кутузов узнал, что все евнухи в гареме получили подарки – так велел султан. Рассказывали, что султан вовсе не возмутился происшествием, а только смеялся над ним.

А через день после прогулки в султанский сад Михаила Илларионовича в его резиденции навестил «чёрный евнух», посланный кызлар-агасы. Кутузов сам принял посланца. Кызлар-агасы, смотритель гарема, «благодарил высокородного посла за подарки» и прислал от себя массивный золотой ковш и шаль из Анкары для супруги – такую тонкую, что её можно было продеть сквозь узкое колечко. А ещё в ответ от одалисок Нахши-диль и Хадиджа-ханум прислали послу русской императрицы большой букет роз и гранат, что, по словам евнуха, в Турции означает признание в любви.

Кутузов пригласил евнуха на обед. За столом, закусывая копчёным сигом и маринованными русскими грибочками, евнух раз­откровенничался и рассказал притчу о том, почему в Турции мужчины предпочитают иметь не одну жену, а несколько. Вынув из хрустальной вазы одну розу, евнух спросил, прекрасна ли она. Получив утвердительный ответ, вынул другую. «А эта?» – «И эта прекрасна». Потом вынул третью. «И третья прекрасна». Евнух сложил все три розы в букет и заключил: «А вместе они ещё прекраснее. Десять повинующихся женщин прекраснее и лучше, чем одна, хоть и красивая, но повелевающая».

Когда евнух, получив в награду серебряные часы, покинул посольство, Кутузов подошёл к букету роз и сказал, указывая на него, своему секретарю: «Эти нежные цветы – лучший залог мира. Мы получили для России надёжных союзников. И, можно считать, выполнили свою миссию. В ближайшее время войны не будет».

Камень за пазухой

В следующие два месяца Кутузов установил хорошие взаимоотношения со всеми важными турецкими чиновниками. Всеми возможными способами он доказывал, что Россия хочет мира. Она не намерена унижать побеждённого, а хочет равноправного сотрудничества.
Принимали посла Екатерины очень любезно, на подарки не скупились, приглашали на обеды, состоявшие из ста и более блюд, так часто, что Михаил Илларионович уже побаивался за желудок. Однако он знал: на Востоке все улыбаются и чтят, но часто держат камень за пазухой. Так и вышло.

Несмотря на многообещающие переговоры, турки всё никак не отменяли запрет на перегрузку товаров с русских судов на турецкие. Это вредило русской торговле. Купцы вынуждены были продавать товар в Константинополе, теряя более полумиллиона рублей за год. Да ещё турки объявили, что хотят повысить тариф на ввоз и вывоз.

К тому же источники сообщали Кутузову, что послы Англии и Франции плетут интриги, опираясь на враждебно настроенную к России турецкую знать. И в первую очередь на советника Селима Рашид-эфенди.

Кутузов был уверен, что умный Селим не слишком рассчитывает на успех, но не останавливает переговоры о повышении таможенного тарифа, рассчитывая, а вдруг всё-таки русский посол так разнежится на приёмах, что пойдёт на уступки. Воевать за тарифы Селим явно не собирался. Да и не был готов к новой войне.

Кутузов, как и на театре боевых действий, решил не ждать, пока турки явно выскажут свои намерения, а высказать свои. В послании великому визирю он заявил, что Россия не потерпит нарушения договоров. И если турки предпочитают войну, то Россия будет отстаивать свои интересы с оружием в руках, как уже бывало неоднократно. Курьер накануне привёз из Петербурга рескрипт императрицы – решительный отказ пересмотреть тариф. Турки замолчали. Приглашения на приёмы сразу прекратились. Так продолжалось несколько недель.

Мир упрочен

Кутузов направил султану новую ноту с настоятельным требованием разрешить перегружать товары с русских судов на турецкие. И Селим разрешил, правда, без широкой огласки. Михаила Илларионовича вполне устраивало такое решение – главное, что русская торговля в этом регионе теперь находилась в безопасности от посягательств французов.

Таким образом, к декабрю 1793 года мир, насколько возможно, был упрочен. Россия занимала в Константинополе явно привилегированное положение. Таможенный тариф остался по-прежнему низким. Русские купцы получили в Порте явное преимущество перед остальными. Сведения о военном состоянии Порты и её готовности к новой войне собраны максимально подробные. Михаил Илларионович с нетерпением ждал, когда снова увидится с семьёй. Соскучился. Да и по белому снежку, по катанию с ледяных горок, что так любила Екатерина Ильинична.

К слову

В конце декабря 1793 года Кутузов получил от коллегии иностранных дел из Петербурга указ. В нём говорилось, что «высоко- и благо­урождённый, нам любезноверный… Михайла Илларионович» может возвращаться домой.

Автор: Виктория Дьякова

«Тёмные аллеи» №5/2020