В. Васнецов. Палаты царя Берендея, эскиз декорации к опере Н.А. Римского-Корсакова «Снегурочка», 1885 год

С Саввой Ивановичем познакомил меня Репин в 1878–1879 годах. Репин, Поленов и Антокольский познакомились с ним и его семьёй, кажется, в Риме. При первой встрече он поразил меня и привлёк даже своей наружностью: большие сильные – я бы сказал, волевые глаза, вся фигура стройная, складная, энергичная, богатырская, хотя среднего роста, обращение прямое, откровенное – знакомишься с ним в первый раз, а кажется, что уже давно был с ним знаком. Было это на Рождестве и, кажется, чуть ли не в первый же вечер нашего знакомства, я, человек в те времена очень необщительный и застенчивый, стоял уже на домашней сцене в живой картине «Видение Маргариты Фаусту» в виде Мефистофеля вместе с Владимиром Сергеевичем Алексеевым (братом Станиславского), который изображал Фауста. И ведь меня никто не принуждал к этому, а просто фигура моя показалась подходящей – и готово! <...>

И вся семья: незабвенная Елизавета Григорьевна, и дети, и братья Саввы Ивановича, и их семьи, племянницы, племянники – все жили искусством, сценой, пением в этой веющей художеством атмосфере и все оказывались под волшебным жезлом «Дяди Саввы» прекрасными, чуть не гениальными артистами и актёрами. По вечерам сходились и читали по ролям Шекспира, Островского, Майкова и др. Первая пьеса на домашней сцене Саввы Ивановича, которую пришлось мне видеть, была лирическая драма Майкова «Два мира». Прекрасная постановка, декорации, костюмы В.Д. Поленова меня, видавшего только казённую сцену, просто поразили своей художественностью, я почувствовал, что тут веет чем-то новым, свежим. Играли: Деция – Поленов, Лиду – Елизавета Григорьевна, и играли трогательно, задушевно, и всюду чувствовалась вдохновляющая сила самого Саввы Ивановича, что проявлялось и сказывалось во всех пьесах, которые ставились на их домашней сцене. Сам я, конечно, никогда не думал касаться театра, постановки и игры. И вот вдруг на одном из вечеров читали «Снегурочку» Островского. Мне выпало на долю читать Деда Мороза. Это было перед Рождеством и решено было поставить «Снегурочку». Нужны, конечно, декорации, рисунки костюмов и прочее. Савва Иванович обратился ко мне, да, кроме того, под его вдохновляющим деспотизмом я должен был играть Деда Мороза. Что тут делать? Никогда ни на какой сцене я не игрывал – декорации и костюмы ещё куда бы ни шло. Отнекиваться не полагалось, да как-то стыдно было. Ну, и играл Деда Мороза и играл не один раз! После Мороза-то с тех пор, конечно, на сцену ни ногой. Так как это было перед самым Рождеством, то пришлось спешить и быстро сделать рисунки декораций, костюмов, и роль разучивать, что с непривычки было трудновато.

Эскизы костюмов к опере Н.А. Римского-Корсакова «Снегурочка», 1885 год

Рисунки одобрены, Савва Иванович весело подбадривает, энергия растёт. Собственными руками написал я четыре декорации: Пролог, Берендеев посад, Берендееву палату и Ярилину долину. Писал я их опять и понятия не имевший, как пишутся декорации. До часу или до двух ночи, бывало, пишешь и водишь широкой малярной кистью по холсту, разостланному на полу, и сам не знаешь, что выйдет. Поднимешь холст, а Савва Иванович уже тут, взглянет ясным соколиным оком, скажет бодро, одушевленно: «А хорошо!». Посмотришь, и впрямь как будто хорошо. И как это удавалось – не поймёшь. Должно быть, его же колдовством. «Снегурочка» удалась нам вполне. Царя Берендея играл даже сам Савва Иванович, и ставилась она у нас раза четыре. Какие у нас бывали: Весна, Снегурочка, Купава, Бобыль и Бобылиха! Какой царь Берендей был Спиро Петр Антонович!! Кто видели, а особенно играли, ту нашу «Снегурочку», я думаю, никогда не забудут! Без волшебника дяди Саввы, конечно, ничего бы не вышло. А как мы церковь в Абрамцеве строили? Идея соорудить церковь, вероятно, была Елизаветы Григорьевны, человека глубоко религиозного. В.Д. Поленов предложил взять за образец Новгородский храм Спаса Нередицкого. Он и я конкурировали в составлении проекта церкви. Мой рисунок вышел более в московском характере, чем в новгородском, но в семейном жюри к исполнению был принят мой эскиз с некоторыми изменениями.

Летом сделали закладку, и на другой год храм был уже готов. Все мы, художники Поленов, Репин, я, сам Савва Иванович и семья его принялись за работу дружно, воодушевлённо. Наши художественные помощницы: Елизавета Григорьевна, основавшая в Абрамцеве известную столярную художественную мастерскую, Елена Дмитриевна Поленова, Наталья Васильевна Поленова (тогда ещё Якунчикова), Вера Алексеевна Репина – от нас не отставали. Мы чертили фасады, орнаменты, составляли рисунки, писали образа, а дамы наши шили, вышивали хоругви, пелены и даже на лесах около церкви высекали по камню орнаменты, как настоящие каменотёсы. Савва Иванович, как скульптор, тоже высекал по камню. Своей работой он помогал нам только в свободное время, приезжал к нам к вечеру и по праздникам, так как вёл в это время великое общественное и ответственное дело постройки Северной дороги.

Церковь Спаса Нерукотворного в Абрамцеве была построена в 1880 году

В наезды свои, конечно, всех воодушевлял. Подъём энергии и художественного творчества был необычайным: работали все без устали, с соревнованием, бескорыстно. Казалось, опять забил ключом художественный порыв творчества Средних веков и века Возрождения. Но там тогда этим порывом жили города, целые области, страны, народы, а у нас только Абрамцевская малая художественная дружеская семья и кружок. Но что за беда? Дышалось полной грудью в этой зиждительной атмосфере. Работа кипела. Поленов создал прекрасный иконостас строгого новгородского стиля и орнамента, можно сказать, образец своего рода. Написал он также на вратах «Благовещение», одно из его прекраснейших произведений. Репин написал образ «Нерукотворного Спаса». Неврев Н.В. – «Николая Чудотворца». Мои там работы: небольшой образ «Богоматери» в иконостасе, послуживший мне впоследствии во Владимирском соборе, «Преподобный Сергий» и несколько других малых образов. Своей рукой я расписал клиросы, даже пришлось самому набирать мозаику пола с рабочими бетонщиками. И всё спорилось и кипело, и во всём веял подъем духа и энергии самого Саввы Ивановича. Нужен кузнец ковать кресты, решётки – вот он, мастера-камнетёсы, позолотчики? – все живой рукой есть, по-щучьему велению. А сам везде, шуткой, весёлым словом подбодрит, подкрепит уставшую руку... Церковь кончена, освящена в Спасов день. Веселье, радость! Чувствуется, что-то сделано, что-то создано живое! Теперь любопытные ездят в Абрамцево смотреть нашу маленькую, скромную, без показной роскоши Абрамцевскую церковь. Для нас, работников её – она трогательная легенда о прошлом, о пережитом, святом и живом творческом порыве, о дружной работе художественных друзей, о дяде Савве, о его близких...

К СЛОВУ

В.С. Мамонтов в своих воспоминаниях отмечал сценическое мастерство Васнецова в исполнении роли Деда Мороза: «Своим русским говором на «о», своей могучей сценической фигурой он создал незабываемый образ хозяина русской зимы. Как живой стоит он и сейчас у меня перед глазами в белой, длинной, просторной холщовой рубахе, кое-где прошитой серебром, в рукавицах, с пышной копной белых, стоящих дыбом волос, с большой белой лохматой бородой. «Любо мне, любо, любо», – слышится мне его голос» {В. С. Мамонтов. Воспоминания о русских художниках. М., 1950, с. 27)

Виктор Васнецов