«У него был смелый ум, смелая душа, смелое сердце», – так отзывалась императрица о своём многолетнем фаворите, который на фоне государственных мужей того времени был подлинным титаном – крупнейшим администратором, политиком, дипломатом, военным деятелем. Вряд ли можно упрекнуть Екатерину II в неискренности, когда она говорила Григорию Александровичу: «Я без тебя как без рук», – а после смерти генерал-фельдмаршала, горестно переживая его кончину, то и дело повторяла царедворцам: «Теперь не на кого опереться»

Неизвестный художник. Фейерверки в честь Екатерины II во время путешествия в Крым. 1780 г.

Чтобы «полуостров Крымский прямо обращён был на пользу государства нашего»

В 1777–1778 гг. на полуострове Крым полыхал мятеж. Крымчаки, жившие в течение веков грабежом русских соседей, взбунтовались против Шагин-Гирея. Он был человеком европейски образованным и даже пробовал себя в поэзии, но как правитель откровенно слаб, к тому же затеял задевавшие многих реформы и главное – занимал ненавистную пророссийскую позицию. Россия вынуждена была ввести по просьбе хана воинский контингент. Чтобы оградить от татарского насилия живших на полуострове христиан – греков и армян, главнокомандующий на юге генерал Потёмкин приказал командовавшему войсками на полуострове Суворову вывезти их в Россию. Суворов талантливо исполнил эту трудную военно-дипломатическую миссию, но уже в 1779 году в соответствии с договорённостью со Стамбулом вывел русские войска из Крыма, оставив, правда, часть сил в Керчи.

Наступил 1782 год. В Крыму опять вспыхнул мятеж, да такой, что хан бежал в Керчь под охрану русских войск. В Петербург поскакали гонцы с тревожными известиями и просьбами хана о помощи. Императрица Екатерина II склонялась к мысли присоединить Крым при первой возможности. Чтобы, как писала Екатерина в секретной директиве 1782 года, «полуостров Крымский не гнездом разбойников и мятежников на времена грядущие остался, но прямо обращён был на пользу государства нашего…» При этом она не считалась ни с категорическими требованиями Стамбула о невмешательстве Петербурга в дела Бахчисарая, ни с мнением ведущих европейских держав, поддерживавших тогда султана. Многие приближённые императрицы советовали ей начать военную кампанию и захватить Крым силой. Ведь Стамбул не переставал вмешиваться в крымские дела, а представители султана в ханстве не уставали плести интриги против России, надеясь отыграть ситуацию в свою пользу.

Но существовал и другой вариант, предполагавший, наряду с военными мерами, ещё и сложную дипломатическую и подковёрную игру, которая преследовала бы цель присоединить полуостров без пролития рек крови и, главное, с согласия большинства влиятельных татарских мурз, в том числе тех, кто поддержал инспирированный Стамбулом мятеж против Шагин-Гирея. Активным сторонником именно такой политики был генерал-губернатор Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний князь Потёмкин, убеждённый в том, что не надо новой большой войны с турками (Россия не оправилась ещё от предыдущей). По его мнению, свою роль должны были сыграть деньги, а «в придачу» к ним – ещё и сила убеждения. Григорий Александрович всегда ловко вёл политику, построенную на задаривании, задабривании и даже тайном подкупе нужных людей, и умел добиваться таким путём далеко идущих государственных целей.

«Обращайтесь с жителями ласково…»

Впрочем, Потёмкин готовил силы и на случай вооружённого конфликта с Портой. Князь размещал на юге новые полки и устраивал базы снабжения войск, форсировал строительство верфей в Херсоне – тогда главной базе нарождающегося Черноморского флота. Через Потёмкина вели и важные дипломатические переговоры.

В течение весны-лета 1782 года Григорий Александрович собирал войска и ждал приезда хана в Петровскую крепость на Каспии, чтобы вместе с ним двинуться в Крым, где старший брат Шагин-Гирея – Батыр-Гирей уже был провозглашён мятежниками новым ханом и сразу обратился за военной помощью к Турции. А русский посол Булгаков писал из Константинополя о посылке на Тамань трёхбунчужного паши, которому было поручено склонять теперь ногайцев к возмущению против России и переходу в турецкое подданство. Борьба с Портой обострялась.

Между тем в Петербурге произошло весьма знаменательное событие: 7 августа 1782 года на Сенатской площади при огромном стечении обывателей был открыт памятник Петру Великому, созданный Фальконе. Надпись на пьедестале «Петру Первому – Екатерина Вторая» прямо указывала на историческую преемственность политики императрицы, продолжившей необходимое России движение к Чёрному морю.

Потёмкин был на торжествах, но 22 сентября уже вернулся на юг, где встретился с Шагин-Гиреем и передал ему личное послание императрицы, в котором она сообщала о решении ввести русские войска в Крым для восстановления его на престоле. 27 сентября Потёмкин приказал русским войскам вступить в Крым. Однако князь ни на секунду не забыл об избранной им генеральной линии: добиться умиротворения, избегая большой крови. Потому и писал в приказе командующему: «Вступая в Крым и выполняя всё, что следовать может к утверждению Шагин-Гирея паки на ханство, обращайтесь, впрочем, с жителями ласково, наказывая оружием, когда нужда дойдёт, сонмища упорных, но не касайтесь казнями частных людей». «Казни же пусть хан производит своими людьми, – подчёркивал Потёмкин, – если в нём не подействует дух кроткий Монархини Нашей, который ему сообщён. Если б паче чаяния жители отозвалися, что они лучше желают войти в подданство Ея Императорскому Величеству, то отвечайте, что вы, кроме спомоществования хану, другим ничем не уполномочены, однако ж мне о таком произшествии донесите. Я буду ожидать от вас частого уведомления о всех в Крыму происшествиях, так как и о поступках ханских. Сообщите мне и примечания ваши о мыслях и движении народном, о приласкании которого паки подтверждаю».

Памятная медаль в честь присоединения Крыма к России
с изображением Г.А. Потёмкина-Таврического. 1783 г.

Тем временем русские войска, преодолев незначительное сопротивление, вступили в Крым. И что же? Мятежники бегут. Многие из них, узнав о прибытии Шагин-Гирея, спешат примкнуть к «законному хану». Русский дипломатический агент в Крыму Я. Рудзевич, сообщая Потёмкину об успокоении большей части мятежной черни, пишет о просьбах мурз, участвовавших «в разврате» (в восстании против хана), защитить их от гнева Шагин-Гирея. «Но, – заключает своё послание Рудзевич, – хану никто бы не приклонился без русских войск».

По поручению Потёмкина Рудзевич начинает вести с влиятельными крымскими мурзами секретные беседы, обращая их внимание на выгоды, «коими ощасливлены магометане, в Империи Российской обитающие». Мурзы внимали русскому дипломату «с удовольствием», «благодарили за произведение в их сердцах некия радости», а затем начали «роптать на непостоянство правительства здешнего, доведшего татарскую область до последнего состояния». Рудзевич настоял на письменном подтверждении мурзами желания перейти в подданство российской императрицы. Мурзы сначала просили «пообождать, пока соберутся лутче себя расположить». Однако уже на другой день один из них, Сеидшах-мурза, попросил у Рудзевича в ответ на письменное подтверждение намерений татарской знати перейти в российское подданство такое же письменное уверение в том, что «Ея Императорскому Величеству благоугодно есть принять крымцев в Высочайшее Ея подданство на лутчих и полезнейших привилегиях, а особливо в относящемся до законных обрядов их».

Сие было легко решаемо. Но существовала ещё одна проблема, препятствующая исполнению задуманного «благоугодного дела», – необходимо было удалить Шагин-Гирея из Крыма, так как его ненавидели все слои населения. Очевидно, Потёмкин обсуждал с ханом дарование ему взамен престола в Бахчисарае в управление от России (по согласованию с Тегераном) какую-либо провинцию Персии и в будущем, возможно, даже шахский трон.

Тем временем посол Булгаков в Константинополе вёл трудную дипломатическую борьбу. Турецкое правительство грозно требовало разъяснений нарушения независимости Крымского ханства. Рейсс-эфенди (министр иностранных дел) предложил даже послать в Крым комиссаров от России и Порты, чтобы «опросить народ», дабы признать Батыр-Гирея, провозглашённого мятежниками, новым ханом.

Булгаков протестует: пока жив законно избранный хан, признанный обеими империями, то все, кто пытается свергнуть его, являются обычными бунтовщиками. Правящие круги Порты колеблются и на войну решиться не могут из-за нехватки денег в казне, внутренней слабости оттоманского правительства, да и по другим причинам, среди которых не последнее место занимала поддержка России Австрией.

«Никому нет обид и притеснений…»

Но как была куплена поддержка требований Петербурга Веной? И здесь без Григория Александровича не обошлось. Одно из свидетельств тому – черновик письма Екатерины австрийскому императору Иосифу II, отправленного 10 сентября 1782 года. В нём императрица подтверждала уже высказанные по официальным дипломатическим каналам претензии к Порте, которая, нарушая заключённые трактаты, во-первых, продолжала чинить препятствия к свободе торговли и плавания через черноморские проливы; во-вторых, вызвала и поддержала восстание против ШагинГирея в Крыму; в-третьих, непомерно усилила репрессивные действия против православных христиан в Молдавии и Валахии.

Выразив надежду на поддержку Австрией своих достаточно умеренных требований, Екатерина, как явствует из текста черновика, с подачи своего ближайшего советника Потёмкина предложила (в соответствии с секретной статьёй союзного австро-русского договора) условиться относительно плана совместных военных действий и заключить предварительное (тайное) соглашение о вознаграждениях, «которые мы имели бы право требовать от нарушителей мира». Виды России простирались на Очаков с окрестностями и на один-два острова Греческого архипелага, которые ещё недавно освобождал от турок храбрый граф Алексей Орлов в ходе 1-й Архипелагской экспедиции в Средиземном море. Но императрица заранее соглашалась и на значительные территориальные приобретения Австрии за счёт османских владений и предлагала Иосифу II лишь уточнить требования. (Забегая вперёд, отметим, что Россия свои обещания сдержала.)

Спокойствие в Крыму оказалось восстановлено в том же, 1782 году на диво быстро и легко, причём фактически без жертв. Хан Шагин-Гирей рассыпался в благодарностях императрице, Потёмкину и де Бальмену за оперативно оказанную помощь, хвалил прекрасную дисциплину русских войск, «от которых никому нет обид и притеснений». На своих же соплеменников (как и предполагал Потёмкин) обещал обрушить жестокие казни. Но твёрдое вмешательство России спасло жизнь родным братьям хана – Батыр-Гирею и Арслан-Гирею, а также другим предводителям восстания.

Хан, однако, не понял ещё, что участь его самого и Крымского ханства была уже предрешена всем ходом событий. Зато это отлично понимал Потёмкин. В конце октября 1782 года светлейший возвращается в Петербург. В дороге, занимавшей при самой быстрой езде добрых две недели, он обдумал свой будущий меморандум о необходимости присоединения Крыма к России, который напишет уже в столице и вручит государыне при первой встрече…

Императрица была в полном восторге от всего показанного ей Потёмкиным в Крыму

«Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит»

«Крым положением своим разрывает наши границы. Нужна ли осторожность с турками по Бугу или со стороны кубанской – во всех сих случаях и Крым на руках. Тут ясно видно, для чего хан нынешний туркам неугоден: для того, что он не допустит их чрез Крым входить к нам, так сказать, в сердце, – писал в историческом меморандуме князь. – Положите ж теперь, что Крым Ваш и что нет уже сей бородавки на носу – вот вдруг положение границ прекрасное… Доверенность жителей в Новороссийской губернии будет тогда несумнительна, мореплавание по Чёрному морю свободное, а то извольте разсудить, что кораблям Вашим и выходить трудно, а входить ещё труднее. Ещё вдобавок избавимся от трудного содержания крепостей, кои теперь в Крыму на отдалённых пунктах. Всемилостивейшая Государыня! Неограниченное моё усердие к Вам заставляет меня говорить: презирайте зависть, которая Вам препятствовать не в силах.

Вы обязаны возвысить славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрёл: Франция взяла Корсику, цесарцы (австрийцы. – А.П.) без войны у турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит. Удар сильный – да кому? Туркам. Это Вас ещё больше обязывает. Поверьте, что Вы сим приобретением безсмертную славу получите, и такую, какой ни один государь в России ещё не имел. Сия слава проложит дорогу ещё к другой и большей славе: с Крымом достанется и господство в Чёрном море, от Вас зависеть будет запирать ход туркам и кормить их или морить с голоду. Хану (Шагин-Гирею) пожалуйте в Персии что хотите – он будет рад. Вам он Крым поднесёт нынешнюю зиму, и жители охотно принесут о сём просьбу. Сколько славно приобретение, столько Вам будет стыда и укоризны от потомства, которое при каждых хлопотах так скажет: вот, она могла, да не хотела или упустила. Есть ли твоя держава – кротость, то нужен и России рай. Таврический Херсон! из тебя истекло к нам благочестие: смотри, как Екатерина Вторая паки вносит в тебя кротость христианского правления…»

Как свидетельствует один из документов из фонда Архива внешней политики Российской империи, 8 декабря 1782 года императрица официально запросила Коллегию иностранных дел дать мнение о Крыме. В подробнейшей записке, поданной государыне членами коллегии графом И.А. Остерманом, А.А. Безбородко и П.В. Бакуниным, была детально проанализирована международная обстановка, просчитаны возможные варианты и комбинации. Вывод членов коллегии был однозначен: план присоединения Крымского ханства к России реален, и эта крупная акция не встретит серьёзного сопротивления ни Порты, ни её союзников.

И вот, только вполне уверившись, что воспрепятствовать присоединению Крымского ханства к России больше никто не сможет, 14 декабря 1782 года в секретном рескрипте на имя Потёмкина императрица предписывает принять все меры к реализации этой важнейшей внешнеполитической задачи. Потёмкин получил карт-бланш. Ему Екатерина поручила воплотить сей проект без проволочек, но со всеми предосторожностями.

А уже 24 декабря из Константинополя приходит долгожданное сообщение посла Булгакова о «неожиданной радостной перемене»: в ответ на ультимативные условия, выдвинутые Россией совместно с Австрией, о разрешении кризиса в русско-турецких отношениях последовало отстранение от должности великого везиря – главного советчика султана и ярого сторонника новой войны. К тому же рейсс-эфенди сразу же заявил о готовности Порты пойти на уступки в вопросе о Крыме и о желании заключить новый торговый договор с Россией… Когда рейсс-эфенди говорил, замечает Булгаков, у него… дрожали руки!

«Пусть балагурят, а мы дело делаем»

20 января 1783 года князь Потёмкин приказал де Бальмену занять войсками берега Ахтиарской гавани и приступить к незамедлительному строительству здесь казарм и оборонительных бастионов. (В России помнили, как во время кризиса 1778 года турецкая эскадра ощетинилась пушками в Ахтиарской гавани, мощный турецкий флот сумел отсюда заблокировать почти весь полуостров, больше не имеющий подобных бухт, угрожая топить русские суда.) В январе же получил ордер Потёмкина и тогдашний командующий молодым Черноморским флотом вице-адмирал Ф. А. Клокачёв: собрать все суда, имеющиеся на Азовском и Чёрном море, и с началом навигации незамедлительно войти в Ахтиарскую гавань, чтобы сделать её в ближайшем будущем главным пунктом своего базирования.

Тогда же и генерал-поручик, командир Кубанского корпуса Суворов, находившийся в крепости Св. Димитрия Ростовского на пограничной линии, готовит по приказу Потёмкина свои войска к походу на Кубань, чтобы занять все важные в оперативном отношении пункты этой области, оставленные пять лет назад по соглашению с Турцией о независимости Крымского ханства. Ведь военно-политическая обстановка на Кубани требует самого пристального внимания. Потёмкин по своему богатому прежнему опыту отлично знал, что беспрестанно кочующие ногайские орды обладают значительной военной силой. Их многочисленные конные массы очень маневренны, всадники прекрасно владеют холодным оружием и луком, а предводители отлично знают местность... Поэтому Потёмкин именно Суворову поручает держать корпус «на готовой ноге, как для ограждения собственных границ и установления между ногайскими ордами нового подданства, так и для произведения сильного удара на них, есть ли б противиться стали, и на закубанские орды при малейшем их колебании, дабы тех и других привести на долгое время не в состоянии присоединиться к туркам». Также и атаману войска Донского А.И. Иловайскому приказано было усилить корпус Суворова 17 (!) казачьими полками.

Только вскоре почти всё окружение крымского хана превратилось в сторонников России, а затем и сам хан принёс присягу на верность Российской империи. 8 апреля 1783 года Екатериной был подписан манифест о присоединении Крыма.

В том же году получил своё бессмертное имя заложенный князем Севастополь, ставший главной военной базой России на Чёрном море. Был Ахтиар – стал Севастополь. Генерал-губернатор Новороссии и Тавриды Потёмкин положил начало и строительству Черноморского флота, так что князя с полным правом можно назвать создателем его. Между прочим, в письме Потёмкину, комментируя недовольство ряда держав возникновением в Причерноморье мощного очага военно-политического влияния России, императрица замечала: «На зависть Европы я весьма спокойно смотрю: пусть балагурят, а мы дело делаем».

Крым. Ак-Кая – Белая скала

«Это был человек высокого ума»

В 1784 году Потёмкин был произведён в чин генерал-фельдмаршала, а весной 1787 года Екатерина исполнила давнюю просьбу Григория Александровича: посетила управлявшиеся им новые районы России, в том числе Крым. К моменту её приезда в Севастополь на рейде стояла целая эскадра: 3 линейных корабля, 12 фрегатов, 20 более мелких судов, 3 бомбардирских судна. Царица была в полнейшем восторге от всего увиденного, равно как и от излагавшихся князем дальнейших планов обустройства Тавриды. Сопровождавший её австрийский император Иосиф II писал в Вену из Севастополя: «Императрица в восхищении от такого приращения сил России». Надо ли говорить, что глупейшая сказка про «потёмкинские деревни» зловредно распускалась записными хулителями – сначала самого Потёмкина, а потом уж и всего Отечества нашего.

По окончании поездки Екатерина пожаловала Потёмкину титул светлейшего князя Таврического, а император Иосиф II, в память о достопамятном путешествии по Новороссии и отмечая вклад в укрепление союзнических отношений, даровал титул князя Священной Римской империи, номинальным главой которой сам являлся.

…Новая война с Турцией всё же разразилась, но уже в 1787 году. Почти всё время её, растянувшейся на 4 года, светлейший князь провёл на театре военных действий, являясь верховным главнокомандующим и военным министром (главой Военной коллегии) и предметно руководя победоносными операциями двух русских армий. После триумфального взятия Измаила Суворовым в 1790 году полная победа была не за горами. В начале 1791 года Потёмкин был вызван императрицей в Петербург и въехал туда как триумфатор. Он закатил в столице грандиозный праздник, изумивший современников, и после нескольких месяцев торжеств стал собираться обратно – готовиться к заключению мира, который окончательно закреплял статус России как великой причерноморской державы.

В августе 1791 года светлейший добрался в молдавский городок Яссы, где была его ставка. Он, увы, стал очень плохо себя чувствовать, мучился тогда неизлечимой малярией, подхваченной в гнилых болотах устья Днепра. Болезнь то усиливалась, то ослабевала... В первых числах октября светлейшему стало совсем плохо. По дороге в Херсон, чувствуя приближение смерти, в полдень 5 октября попросил вынести себя из кареты, сказал: «Хочу умереть в поле». Это были его последние слова. Князя положили на ковёр. Он жадно вдыхал терпкий аромат степных трав. Прошло чуть более получаса, и душа его отлетела… Светлейшему было чуть больше 50 лет.

Когда государыня получила известие о кончине князя, то заголосила громко, попростецки, по-бабьи. Это была не просто её личная потеря, но невосполнимая утрата для всей России. Своему европейскому корреспонденту барону Ф. Гримму она писала: «Страшный удар разразился над моей головой… Мой ученик, мой друг, можно сказать, мой идол, князь Потёмкин-Таврический умер… Это был человек высокого ума… превосходного сердца; цели его всегда были направлены к великому… По моему мнению, князь Потёмкин был великий человек, который не выполнил и половины того, что был в состоянии сделать».

Кстати

Сын императрицы Павел I, ненавидевший Потёмкина, после смерти матери приказал разрушить его гробницу в Херсоне и безжалостно развеять по ветру его прах. Истинная роль Григория Александровича в крымских делах на долгие годы была предана забвению.

Александр Пронин

Теги: , , , ,