высадка_наполеонаДвести лет назад, когда наступил новый, 1815 год, всеобщее веселье в Вене, где всё ещё продолжался Венский конгресс, решавший судьбы новой Европы, несколько поутихло. А потом события светской жизни затмили обстоятельства совсем иного толка.

 «Какой урок для королей, для всех людей!»

21 января 1815 года в заваленной снегом Вене была организована торжественная церемония в память о «невинно убиенных» Людовике XVI и Марии-Антуанетте. Этот пышный траурный спектакль происходил в самом большом соборе города. Организаторы постарались на славу, не пожалев денег…

Всё было очень величественно и трагично. В центре собора был воздвигнут огромный катафалк, по углам которого возвышались четыре статуи: скорбящая Франция, плачущая Европа, Религия с завещанием Людовика XVI в руках и Надежда, поднявшая глаза к небу. На церемонии присутствовал весь цвет общества с австрийским и русским императорами во главе. Все, в том числе и женщины, были в чёрной одежде, без привычной позолоты и блеска. Единственным представителем Бурбонов был принц Леопольд Сицилийский. Хор, состоявший из 250 человек, исполнял произведения Сигизмунда Нойкомма, ученика Гайдна и одного из лучших органистов своего времени. Дирижировал оркестром знаменитый Антонио Сальери, и исполнялся специально написанный им для данного события реквием.

В своих «Мемуарах» Талейран потом написал: «Я должен отметить, что австрийские император и императрица оказали мне большую поддержку при устройстве прекрасной религиозной церемонии, совершённой в Вене 21 января 1815 года, на которой присутствовали все монархи и все выдающиеся лица, находившиеся тогда в столице Австрийской империи».

Вечером после церемонии Талейран организовал во дворце князя фон Кауница приём. Там он сделал сам себе комплимент:

– Церемония получилась возвышенной, поучительной, величественной...

Как видим, скромности этому человеку было не занимать. Но он пошёл ещё дальше, добавив в конце своей речи:

– Какой урок для королей, для всех людей! Да, господа, эта церемония – великий урок!

Право же, тот, кто не знал бурной биографии Талейрана, после таких слов вполне мог подумать, что он был верным слугой и хранителем памяти казнённых Людовика XVI и Марии-Антуанетты.

 И тут грянул гром…

Конец января и начало февраля не принесли ничего нового. Конфронтация между участниками конгресса стала настолько очевидной, что благодаря ей была выстроена целая система компромиссных соглашений по территориальному переустройству континента.

Члены Венского конгресса полностью погрузились в рутину совещаний и развлечений, и тут вдруг грянул гром... В Вену пришла страшная весть: Наполеон бежал с острова Эльба.

Генерал А.И. Михайловский-Данилевский свидетельствует: «Два дня прошли в догадках о том, гдеНаполеон выйдет на берег; одни полагали, что он отправится в Америку, другие – что он пристанет в Неаполе; но большая часть, основываясь на неудовольствиях, произведённых слабым правлением Бурбонов, думали, что он высадит войска свои во Франции».

Так и произошло: 17 февраля (1 марта) 1815 года Наполеон высадился на юге Франции, в бухте Жуан.

21 февраля (5 марта) монархи, находившиеся в Вене, обнародовали манифест, в котором Наполеон был объявлен вне закона, а 1 (13) марта представители России, Австрии, Пруссии и Англии обязались «до тех пор не слагать оружия, пока не лишат его возможности возмущать на будущее время спокойствие Европы».

Узнав о неожиданном возвращении императора, бывшие маршалы Наполеона повели себя по-разному. Кто-то без рассуждений бросился к нему на помощь, кто-то затаился, ожидая, куда всё это выведет. А, например, маршал Лефевр открыто выступил с заявлением о том, что это возвращение гибельно для страны. При этом маршал якобы даже сказал: «Он не будет доволен, пока нас не перебьют всех до последнего!»

мюрат Безумные инициативы маршала Мюрата

Маршал Мюрат, король неаполитанский, женатый на сестре Наполеона, узнав о том, что император бежал с острова Эльба и высадился во Франции, тут же написал ему пламенное письмо: «С невыразимой радостью узнал я об отплытии вашего величества к берегам империи. Мне хотелось бы получить некоторые инструкции относительно сочетания моих передвижений в Италии с вашими во Франции. Невозможно, чтобы я не получил их тотчас же».

Из этого можно заключить, что Наполеон, принимая решение высадиться во Франции, не давал своему родственнику никаких указаний. Более того, в этом письме Мюрат сообщал императору, что собирается к концу месяца выйти к реке По. Он утверждал, что сможет доказать, как он всегда был предан Наполеону, что сделает всё возможное и невозможное, чтобы оправдаться в глазах всей Европы, заслужив справедливое мнение о себе.

Бедный Мюрат! От него этого никто не требовал!

Ему нужно было лишь спокойно сидеть и ждать указаний, но пылкий гасконец ничего не умел делать спокойно. После высадки Наполеона во Франции им вдруг овладела идея объединения всей Италии под императорскими знамёнами. В результате, не дождавшись никаких инструкций, уже 6 (18) марта он объявил Австрии войну.

Сделал он это, несмотря на решительные протесты Каролины, которая открыто заявила мужу, что тот сошёл с ума. Выйдя из себя, она в гневе закричала:

– Разве не достаточно для простого крестьянина занимать самый прекрасный из тронов Италии? Так нет, ему вздумалось завладеть всем полуостровом!

Узнав об инициативах Мюрата, Наполеон тоже был взбешён. Объявил войну Австрии! Идиот! Что же он наделал!

Теперь надежды Наполеона убедить всех, что его возвращение с Эльбы есть личное дело Франции, и одной только Франции, и что это не коснётся общего мира, установившегося в Европе, были разбиты. Нет, определённо, Мюрат – законченный идиот!

А «законченный идиот» в это время, будучи искренне уверен, что этим он помогает своему императору, собрал 40 000 солдат и двинул их в наступление.

Наполеон вызвал к себе генерала Белльяра.

– Меня очень беспокоит, что Мюрат начал боевые действия первым. Я не хочу войны.

– Боюсь, сир, – ответил Белльяр, – что теперь избежать её будет затруднительно.

Таких слов, как «затруднительно», для Наполеона не существовало, и он приказал Белльяру срочно мчаться в Италию, дабы остановить обезумевшего в своих инициативах Мюрата.

В Неаполе в это время Каролина продолжала убеждать своего мужа прекратить пороть горячку.

– Как ты не понимаешь, – говорила она, – что после того, как Наполеон оказался на свободе, наш с тобой трон находится под угрозой. Особенно если ты не утихомиришься, как, собственно, сам Наполеон тебе и рекомендовал, и не займёшь позицию нейтралитета.

– Поговорим о чём-нибудь другом, дорогая! – только и отвечал ей Мюрат, не отрываясь от разложенных перед ним карт Италии с нарисованными на них красными и синими стрелками. Так всегда делал император, когда разрабатывал свои гениальные операции.

Каролину совсем не прельщала перспектива быть изгнанной из Неаполя возрождённым из пепла императором всех французов. Не хотелось ей и быть изгнанной из Неаполя австрийцами в случае, если её совершенно спятивший супруг не прекратит своего нелепого наступления.

Импульсивные выходки Мюрата, его война против их новых австрийских друзей – всё это непременно обернётся катастрофой. Но даже если победит Наполеон, Мюрату вряд ли удастся избежать наказания за своё предательство. Получается, и так плохо, и иначе не лучше. Историк Рональд Делдерфилд не без юмора заметил: стратегические таланты Мюрата «походили на таланты возбуждённого барабанщика». Что у него была за армия? Солдаты Мюрата в основном были зелёными новобранцами. Ну, собрал он их сорок тысяч, а дальше-то что? Не воевать же с этим воинством против всей Европы…

Позже на острове Святой Елены Наполеон скажет: «Мюрат думал, что неаполитанцы – это солдаты… Это грязные канальи… Это было безумием пытаться разбить Австрию и захватить Итальянское королевство».

Но если в голову гасконца приходила какая-то мысль, выбить её оттуда было невозможно. Не встретив почти никакого сопротивления, он занял Рим и расположил свою ставку в Анконе. Затем он разделил свою и без того хилую армию на две части: одна осталась в Вечном городе, а другая во главе с самим королём двинулась на север.

В первых числах марта Мюрат с частью своей армии уже был в Римини, небольшом городке на побережье Адриатического моря. Там, встреченный как триумфатор, он выпустил свою знаменитую прокламацию:

«Итальянцы!

Пришёл час, когда великие предначертания судьбы должны стать явью. Провидение вновь призывает вас к свободе. От Альп до Сицилийского пролива разносится единый крик: «Независимость Италии!»

По какому праву иностранцы смеют лишать вас этой независимости, составляющей первое право и первое благо любого народа?

Нет! Нет! Пусть любое чужеземное господство сгинет с итальянской земли! Некогда вы были хозяевами мира и искупили эту опасную славу двадцатью веками угнетения. Пусть отныне и впредь вы прославитесь тем, что над вами нет чужих повелителей. Все народы должны находиться в границах, предписанных им природой: моря, неприступные горы – вот ваши естественные границы <...>

Итальянцы, объединяйтесь! Пусть ваша смелость станет залогом вашей независимости. Я зову всех храбрецов прийти и сражаться рядом со мной».

Диктуя этот странный текст, Мюрат, видимо, совсем забыл, что сам он для итальянцев как раз и был тем самым иностранцем, который «лишил их независимости». Но какая разница, ведь он уже мнил себя королём всей Италии!

Достигнув высшей степени экзальтации, он говорил:

– Мне плевать на то, что делает император! Я не знаю, вошёл он в Париж или нет. В любом случае Италия поднимается, она даст мне армию в сто пятьдесят тысяч человек, с которой мне никто не будет страшен.

Повернув на северо-запад, Мюрат занял Болонью, а через три дня – Модену. Несмотря на то что приём в Модене был уже не таким восторженным, как в Римини, беспрепятственное продвижение буквально опьянило маршала: его войска уже практически вышли к берегам реки По.

Однако на самом деле всё обстояло совсем не так блестяще, как казалось Мюрату. Оправившись от первоначального изумления, австрийцы собрались с силами и перешли в контратаку в направлении Болоньи, угрожая обойти неаполитанцев с тыла. Прикрывать фронт протяжённостью почти в пятьдесят километров с теми силами, которыми располагал Мюрат, было просто нереально. Кроме того, среди его солдат, уставших от бесконечных марш-бросков, участились случаи дезертирства.

На Болонью двинулся авангард австрийской армии под командованием генерала Адама фон Нейпперга (11 000 человек), войска же фельдмаршала Винцента Бианки (12 000 человек) пошли на Флоренцию. Оказавшись перед угрозой окружения, Мюрат начал отступать. Он наивно предложил австрийцам перемирие, но ему дали понять, что ни о каком перемирии не может быть и речи.

Сергей Нечаев

Продолжение читайте в январском номере (№01, 2015) журнала «Тайны и преступления»

Теги: ,