За день до вступления французских войск в Москву случилось нечто странное, о чём позднее рассказывали многие очевидцы. Над городом красиво воспарил ястреб. Внимание к себе привлекали лапы гордой птицы: они были перевязаны то ли какими-то мочалками, то ли верёвками. Пролетая мимо Сухаревской башни, ястреб зацепился этой ветошью за крылья медного двуглавого орла на шпиле. Долго птица махала своими крылами и билась, пытаясь освободиться от пут. Ястреб обессилел, повис и вскоре издох. Народ, наблюдавший за тем, толковал на свой лад: «Это – недаром. Непременно и Бонапарт запутается в крыльях Русского Орла».

Беда пришла

После дня испытания – Бородинской битвы (26 августа по старому стилю), – боясь худшего, архиепископ Московский и Коломенский Августин с Владимирской, Иверской и Смоленской иконами Божией Матери отправился в дорогу на Владимир. Особо чтимые русские святыни нужно было непременно сохранить.

Всё городское начальство, кроме начальника Воспитательного дома Ивана Акинфиевича Тутолмина, быстро покинуло Москву. (Замечу, что в отсутствие каких-либо представителей власти через И.А. Тутолмина Наполеону пришлось потом делать первые попытки заключить мир с нашим императором Александром I).

2 сентября французы вступили в старинную столицу России. И в первую же ночь, на 3 сентября, Москва запылала в разных местах. Пожар продолжался несколько дней. По справке статистиков тех времён, в нём сгорело: 350 церквей и монастырей, около 2500 каменных и около 7000 деревянных домов, торговые ряды – свыше 8000 лавок, 17 каменных мостов и 21 деревянный. А через месяц французы со своими обозами уже из Москвы выходили. 7 октября и сам Наполеон, отдав приказ маршалу герцогу Тревизскому Мортье взорвать Кремль, покинул город.

Бегство недругов

Широким потоком французы отступали из голодной и холодной Москвы по Ордынке и Калужской улице. Они шли одетыми в какие-то лошадиные шкуры, рогожи, салопы, церковные ризы, шали, театральные костюмы. Их головы украшали чепчики, колпаки, траурные шляпы. Картина могла иметь комедийный оттенок, однако никому не приходило в голову смеяться, лишь говаривали пословицей: «За своё вступайся, за чужое не хватайся». Москвичи всегда отличались своей сердечностью и жалостью к униженным.

Неожиданно в два часа ночи за Калужской заставой послышался залп пушки. У Каменного моста ей отозвалась другая. По Кремлю раскатился звук третьего выстрела.

Потом настало полное затишье. Горожане подумали, что французы снова возвратились в Москву. Вдруг раздался оглушительный удар, от которого заколебалась, наверное, вся московская земля. Задрожали и стали рушиться некрепкие дома. Камни и какие-то брёвна полетели высоко в воздух. Взрывы и удары с перекатами повторились несколько раз. В вышине запылало зарево, над Кремлём взметнулось пламя. И в то же время почему-то из безоблачного неба полился сильный дождь. Эта стихия ослабила силу пожара и предотвратила взрывы многих заложенных французами мин. Поджог Кремля стал жестокой местью Наполеона.

Но после всего этого кошмара кремлёвские храмы в целом остались в сохранности. Сгорел царский дворец, и домовый собор Спаса на Бору оказался под его обломками. Была разрушена Филаретовская пристройка к колокольне Ивана Великого. Сама же колокольня (пусть с трещиной) по-прежнему стояла очень гордо.

Удивительно, но остался целым образ Спасителя над Флоровскими воротами Кремля вместе с его деревянной рамой и железным навесом над иконой. То же произошло и с образом святого Николая на соседних Никольских воротах. Здесь даже не разбилось стекло иконы, хотя шатёр башни от взрыва рассыпался. (Также поражает и то, что заветная икона лишь недавно была освобождена от защитного слоя, укрывавшего её с первых советских лет от глаз обывателей). Разрушен был Арсенал, построенный ещё в начале XVIII века по чертежам саксонца Конрада.

Татьяна Бирюкова

Продолжение читайте в №5/2018 журнала «Тёмные аллеи»

Теги: , ,