Уходила из жизни Артистка. Знала о близком конце и… торопила его. Молча. Про себя. В пустой холодной «статусной», но не тронутой ни единым вздохом человеческого тепла палате. Боялась ли конца у пустой больничной тумбочки с недопитым стаканом давно простывшего жидкого чая? Нет. Ждала ли кого-нибудь на прощание пусть с единственной набежавшей слезой в глазах? Тем более нет. Жизнь, которую она прожила, не сохранила никаких иллюзий.

«ГЕНЕРАЛЬША»…

Человек, которого единственного в жизни не любила (какая уж в её-то годы любовь!), но по-русски жалела всем сердцем, которого так хотела обласкать, успокоить, дать отдохнуть, ушёл, успев попросить по-нашему прощения, «её генерал», не дождавшись той жизни, которую она, она одна, без чьей-либо помощи хотела создать… Но даже не это было так обидно. Главное – неотмытая злобная грязь, которой её, генеральшу, захлестали за время семилетнего заключения в печально знаменитом Владимирском централе.

Один лишь раз у неё вырвалось: «С этих, которые с синими околышами, какой спрос. Они при исполнении. Но вот эта «интеллигенция», знатоки искусств. Что им-то неймётся до нынешнего дня. Знали же – ложь. Всё равно несли всякую дрянь: как посмела попрошайка с церковной паперти в наш высший свет затесаться. Ату её, мерзкую, ату!»

Не дожила Артистка до конца 90-х годов XX столетия! Когда под предлогом мнимого рейтинга – всенародного любопытства то бишь – можно бесконечно вытаскивать на телеэкран всяческого рода «звёзд» с куда-то исчезающими бриллиантами, списками мужей на 7–10 никому не известных персон – один муж это вообще выглядит убого, а тут ещё оба супруга в летах, да и умудрившиеся затронуть самого вождя народов! И в результате – никогда ни одной честной передачи о Лидии Андреевне Руслановой.

«Генеральша»… Она не раз слышала за спиной завистливый шепоток. Ещё бы! Мало ей собственной известности, щедрых аплодисментов и не менее щедрых гонораров. Всё так, но ведь была исполнительница русских народных песен уже немолода, да и не слишком красива. По-своему держалась и на сцене, и за кулисами, по-своему одевалась. Всегда народные подлинные костюмы. Подлинные! И безо всяких драгоценностей. Сколько лет тянутся разговоры о неких сказочных сокровищах Зыкиной или Ирины Бугримовой, а вот у Руслановой даже бриллиантовых серёг на выступлении не бывало. Эдакая разбитная, смазливая бабёнка. Слишком запростецкая, с точки зрения аристократок московской эстрады. Да ещё язычок – не дай Бог на него попасться. Вот только поклонники не замечали руслановской «простоты».

В КРУГУ ПОДРУГ

По чистой случайности «генеральша» появилась и на нашем курсе Щепкинского театрального училища. Русланова нашла своего генерала, кстати сказать, близкого приятеля маршала Жукова, и почти одновременно наша однокашница по старейшей русской театральной школе Марьяша Модорова согласилась стать женой другого жуковского товарища. Мы познакомились на свадьбах. Положение совсем молоденькой Марьяши оказалось сложным в среде высоких офицерских жён, и она старалась по возможности притягивать в своё гнездо театральных подруг.

Есть люди, которых трудно не любить, тем более Марьяшу с её незадавшимся детством. С одной стороны, внучка создателя Театрального Бахрушинского музея, преследуемая, как водилось, за происхождение и властями, и собственными родными, которые не могли и не хотели принять в свою среду художника – выходца из деревенского Палеха.

Но и этого было мало. Делая головокружительную административную карьеру в Союзе Советских Художников, Модоров одновременно успел сменить Грабаря в руководстве Художественным институтом. Будущий «Суриковский» в художнической среде сразу получил название «модоровского» с его безраздельной преданностью всем постулатам соцреализма. Одновременно Модоров сумел получить внушительный государственный заказ на серию портретов белорусских партизан, удалить из преподавательской среды Сергея Герасимова, Юона, вызвать на место своего заместителя по учебной части Аркадия Кузнецова – директора Ивановского художественного училища, бывшего ученика класса Аполлинария Васнецова по Московскому училищу живописи, ваяния и зодчества (предполагая его безусловную консервативную настроенность в живописи). И ещё отказаться от бахрушинской родни – развестись с женой, бросить её с двумя детьми ради некой молоденькой Зиночки.

Всё бы хорошо, если бы не дочь Марьяша. Вытерпеть такого унижения матери она не могла, всеми средствами бунтовала, да ещё насмерть подружилась со старостой курса в Щепкинском Ниной Молевой. Марьяша вошла в жизнь подруги, полностью приняла многим непонятное искусство её мужа Э.М. Белютина. Тем самым Фёдор Александрович оказался существенно связанным в своих действиях против «непонятного» искусства. Связала его и позиция Аркадия Максимовича Кузнецова. Оказалось, профессор Кузнецов увлекался философией и особенно идеей гегелевских «сущностных сил». Ничего не подозревавший, да и в принципе незнакомый с гегельянством, Модоров поручил именно «провинциалу из глубинки» рецензировать теоретические работы Э.М. Белютина. Ивановский профессор дал достаточно глубокую оценку теоретическим поискам Белютина, а затем – абсолютно положительную оценку поставленной на Учёный Совет Академии художеств его диссертации. Более того, Аркадий Максимович выдвинул идею наличия в русском искусстве общей тенденции к развитию именно формирующего человеческое сознание и личность творческого начала.

Вместо того чтобы создавать баррикады на пути развития белютинской системы мышления и педагогики, Академия художеств в лице Александра Михайловича Герасимова выдвинула идею создания в НИИ Академии художеств Отдела истории и развития национальной художественной педагогики. И по сей день в институте искусствоведения никто не упоминает о необычной защите диссертаций Э. Белютина и Н. Молевой, на которую явились ведущие актёры Малого театра вроде М.Ю. Царёва и К.А. Зубова вместе с молодёжью труппы. Голосование прошло единогласно в пользу соискателей. Театральные гости принесли с собой (вещь неслыханная до тех пор!) цветы для диссертантов, а затем пригласили весь Учёный совет на фуршет.

Телефонный разговор с Потаповой-Модоровой короток. К ней надо забежать сегодня сразу после четырёх часов. Назначение генерала. Адрес ещё точно неизвестен. Важен принцип: далеко от Москвы. И полное отчаяние подружки. Ведь она ещё не сделала первых шагов на сцене. Ещё не определилась. Да и неизвестно, какими окажутся вообще актёрские перспективы на новом месте. Кстати, увидишь Русланову. Перед очередной гастрольной поездкой, она сказала, хочет тебе какую-то обещанную книгу об актёрском мастерстве передать.

В генеральской, кажется, всё ещё необжитой квартире тишина. И даже чуть приметный налёт пыли на пианино. Мысли хозяйки явно заняты чем-то другим. В прихожей ещё одна наша приятельница – Муза Крепкогорская и непризнанная свекровью жена сына Елены Николаевны Гоголевой Валентина Евстратова. Место в труппе Малого ей, конечно, нашлось, но не в жизни великой актрисы.

Из мальчиков нашего бывшего курса в коридоре видны в то время достаточно популярный киноактёр Юра – Георгий Иванович Куликов, все годы занятий мой неизменный партнёр, и фронтовик-инвалид Платон Набоков. Он старше нас. С искорёженной рукой на перевязи. С ним мы несколько раз покушались на влюблённые пары Шекспира. Но только покушались. Я была на действительной службе, появлялась нерегулярно, а Платона, кстати, родственника автора «Лолиты», увёл Литературный институт.

Всё же успели перекинуться парой слов с Марьяшей, обняться сухо и коротко, как на призывном пункте. Во входных дверях они сталкиваются с Руслановой и её мужем. И необычная картина: академические актёры, почтительно здоровающиеся с «эстрадницей». Правда, ничто в её внешнем виде не выдаёт легкомысленной профессии: строгий английский костюм с удлинённой юбкой, белоснежная, именно английская блузка, пара прозрачных серых перчаток в руках. Да, генеральшам бы поучиться. Лидия Андреевна, как-то увидев парижскую фотокарточку моей бабушки, супруги царского генерала да ещё последнего адъютанта государя, как бы между прочим спросила, не видела ли Софья Стефановна Матвеева-Лаврова её снимка с мужем и не оценила ли её вида. Я ответила, как и было на самом деле: «Она очень любит слушать, как вы играете русские песни». Лидия Андреевна оживилась: «Так она и на деле толк в наших песнях знает! Ну, да, ИГРАЮ – не тяну кота за хвост. Разве мыслимо всю жизнь одну и ту же мелодическую основу тянуть. Так и свихнуться можно. А родина-то её где?» «Крохотное именьице под Ливнами – Богдановка у Русского Брода».

Нина Молева

Целиком статью можно прочитать в №4/2019 журнала «Тёмные аллеи»