Кто бы из нас мог подумать, читая в детстве «Кладовую солнца» или «Календарь природы» – эти великолепные, благостные, на современный взгляд слегка занудные книги о природе, что написал их человек отнюдь не благостный, очень сложный, с изломанной судьбой, человек, который жил двойной (или тройной?) жизнью, умудряясь быть в тени и в то же время быть самим собой? Таков Михаил Пришвин.

ИЗ СЕКТЫ «БЕГУНОВ»

Каким-то образом он попал в детские писатели, на самом деле совсем не чувствуя призвания к детской литературе. Это его во многом спасло от репрессий и от особенных гонений в 30-е годы. Ну что с него взять, рассуждали литературные бонзы, «певец родной природы», ну с архаичным душком, аполитичен, но ведь не враг советской власти? И только своему дневнику доверял Пришвин мучительные сомнения и страшные подозрения в бесчеловечности наступившего строя и нового времени.

Но что же делать, натура Михаила Михайловича была в общем, как бы сейчас сказали, позитивная. Он не закрывал глаза на «правду жизни», которую, кстати, живя среди народа, знал лучше многих диванных «народолюбцев». Просто он рассуждал, сравнивал, делал выводы. Он страдал от своего конформизма, который на самом деле конформизмом не был, а был внутренней, сокровенной мудростью.

Это вообще было время маскировки. Если хотел выжить и заниматься своим делом, надо было прятаться за выдуманным образом. Так А. Лосев представлялся прежде всего знатоком античности, М. Бахтин – литературоведом, хотя оба были русскими философами, мыслителями. И родись они лет на 10–20 раньше, по праву вошли бы в зачарованный круг Серебряного века.

Но недаром Пришвина всю жизнь так занимали и увлекали сектанты: хлысты, духоборы, чемреки и прочие. Он всегда чувствовал свою духовную близость к этим народным культам. Одной из самых загадочных сект были «бегуны», которые проповедовали спасение души через вечное странничество, уклонение от всех установлений государства. Чем не прообраз его существования в советские годы?

В этом есть что-то глубинно русское, в этом движении, вечном поиске, в чаянии то ли Царства Божия, то ли сказочного Беловодья. Как это свойственно душевному укладу Пришвина, умудрившегося, будучи во внутренней оппозиции новой власти, жить, писать и печататься в эпоху «социалистического реализма». Этот внутренний эскапизм (как сейчас бы сказали) гнал его то в непроходимые чащи русского Севера, то в пустыни Средней Азии, то в не тронутые цивилизацией уголки Дальнего Востока. Бродяжничество – в крови русского человека, одновременно одного из самых оседлых народов мира. Этим противоречием, или лучше сказать мечтаниями, пронизаны лучшие страницы книг Михаила Пришвина. Двойственность, мнимость преследовала его с детства. Он родился в имении, в барском доме. Но это была декорация. Его отец не был помещиком, дворянином, он был сыном купца из разбогатевших крестьян; из купеческого рода была и его мать. Пришвин всю свою молодость мечтал вырваться из класса, куда он, как считал, был насильно помещён. В зрелые годы, после революции, он много жил среди народа, среди крестьян и отчасти разочаровался в своих интеллигентских мечтаниях. Впрочем, в конце жизни он опять вернулся к своему невольному «барству», купив дом в подмосковном Дунине и ведя жизнь по советским меркам вполне барскую.

А родился он в самом сердце русской земли, в том таинственном месте, где сходятся некие энергетические потоки, в том таинственном месте, которое подарило нам непропорционально большое количество писателей. Это орловская земля – восточно-европейская равнина, начало чернозёмной полосы, с когда-то могучими лесами, постепенно вырубаемыми.

Здесь, в имении Хрущёво Елецкого уезда Орловской губернии, прошли детские годы будущего писателя. Здесь зародилось и укрепилось то чувство земли, природы, всего живого, ощущаемое им как подлинное чудо. Позднее Пришвин писал: «В моей борьбе вынесла меня народность моя, язык мой материнский, чувство родины. Я расту из земли, как трава, цвету, как трава, меня косят, меня едят лошади, а я опять с весной зеленею и летом, к Петрову дню, цвету. Ничего с этим не сделаешь, и меня уничтожат, только если русский народ кончится, но он не кончается, а может быть, только что начинается».

ЗНАКИ СУДЬБЫ

Два события, как считал сам Пришвин, самым коренным образом повлияли на его судьбу: встреча с Василием Васильевичем Розановым в Елецкой гимназии и встреча со своей первой, неудачной любовью – Варварой Петровной Измалковой в Париже. Обе встречи закончились катастрофой, боль от которой преследовала его всю жизнь.

Василий Васильевич Розанов, в то время преподаватель Елецкой гимназии, нелюбимый коллегами и учениками, сыграл самую роковую роль в судьбе Миши Пришвина: из-за его докладной записки нерадивый гимназист был в 1889 году исключён из гимназии «с волчьим билетом», то есть без права поступить в другое учебное заведение. По словам Розанова, его ученик угрожал ему в случае проставления неудовлетворительной оценки чуть ли не убийством (зная осторожный и мирный нрав зрелого Пришвина, такое трудно себе представить). Но юный Миша учился настолько плохо, что не раз оставался на второй год. Как писал он много лет спустя, «ни одного предмета я не любил, не понимал, а если в чём-нибудь и успевал, то брал это только насилием, зубрил». Странно, что будущий путешественник не любил и тот предмет, который преподавал Розанов, – географию.

Благодаря связям своего дяди – крупного сибирского промышленника Пришвину удалось всё же продолжить образование в Тюменском реальном училище, а позже поступить и в Рижский политехникум на химико-агрономическое отделение. Но забыть историю своего позорного исключения он не смог, как не смог забыть и самого Розанова, ставшего для Пришвина настоящим демоном. Уже после смерти учителя, в 1922 году, Михаил признавался в письме одному своему знакомому: «Нанёс он мне этим исключением рану такую, что носил я её не зажитой и не зашитой до тех пор, пока Василий Васильевич, прочитав мою одну книгу, признал во мне талант и при многих свидетелях каялся и просил у меня прощения («Впрочем, – сказал, – это вам, голубчик Пришвин, на пользу пошло»)».

Так ли это было, трудно сказать, но совет, данный Розановым начинающему писателю в 1908 году на заседании Петербургского религиозно-философского общества после снисходительных похвал быть «поближе к лесам, подальше от редакций», оказался весьма прозорливым. «Торжества победителя» не получилось…

Не получилось и позже, когда в 1914 году Пришвину (вот ирония судьбы!) представилась возможность самому, как члену этого самого религиозно-философского общества, принять участие в исключении из его состава Розанова. Но он хотел реванша! И в 1918 году Пришвин добивается поступления в Елецкую гимназию, из которой был изгнан, на должность… учителя географии. После смерти Розанова он посетил его могилу в Черниговском скиту, зачем-то даже начертил план участка… Только благодаря этому плану и удалось через 70 лет разыскать могилу философа на заброшенном кладбище. В 30-е годы, живя с семьёй в Сергиевом Посаде, переименованном в Загорск, Пришвин подружился с дочерью Розанова – Татьяной Васильевной – и пережил своеобразный «духовный роман» с ней.

Это было похоже на манию: он всю жизнь был «болен» Розановым, который даже снился ему. Почему же – он знал это точно – Розанов, этот гениальный и неуловимый человек, по-настоящему не заинтересовался им? Вопрос этот мучил его… Потому и написал в 1937 году: «Розанов – послесловие русской литературы, я – бесплатное приложение. И всё…»

ОСНОВНОЙ ИНСТИНКТ

Как ни странно, но этот «певец родной природы» отдал немалую дань декадентскому мировосприятию, и «проклятые вопросы пола», на которых были помешаны декаденты, очень сильно волновали Пришвина. Впрочем, кем-кем, а донжуаном «певца родной природы» не назовёшь, хотя интерес и тяга к женщинам у него были огромные. В этом он откровенно признался в своём дневнике: «Ну что тут поделаешь, я каждую женщину «щупаю» на предмет последней близости: выйдет или нет». Чистосердечный Михаил Михайлович, знал ли он, что и здесь он опять же пересекается с Розановым. Известно, что пресловутая «проблема пола» до жути волновала и Василия Васильевича.

А началось всё с детских мечтаний о сказочной и прекрасной Марье Моревне, потом появилось ощущение мучительного разрыва между идеальной, «духовной» стороной любви и физическим желанием обладать любимой женщиной. Как записал Пришвин в своём дневнике: «Любовь была задержкой половому чувству (на Прекрасной Даме нельзя жениться!)».

Вот с такими противоречивыми чувствами и мыслями 29-летний Михаил Пришвин встретил свою первую любовь. К этому времени он был исключён из Рижского политехникум за революционную деятельность, арестован при попытке провоза подпольной литературы и, просидев несколько месяцев в одиночной камере Митавской тюрьмы, выслан в родной Елец. Оттуда он уехал за границу, в Германию, заканчивать своё образование на агрономическом отделении философского факультета Лейпцигского университета. Там, за границей, в романтическом Париже, он познакомился с юной девушкой – Варварой Петровной Измалковой.

Так до конца и не понятно, почему эта таинственная Варенька, дочь петербургского сановника, студентка Сорбонны, по которой он страдал долгие годы, доходя, по собственному признанию, почти до сумасшествия, всё же не соединилась с ним, хотя Михаил Михайлович ей определённо нравился и она очень хотела выйти замуж. Скорее всего, Пришвин испугал её своим фантастическим, идеальным отношением к любви, и после некоторого раздумья она решила ему отказать.

Это была просто какая-то роковая «невстреча». Через несколько лет после их разрыва он снова предпринял попытку наладить отношения, и она весьма благосклонно к этому отнеслась, назначив ему свидание. И вдруг – о ужас! – он перепутал день свидания, и разгневанная девица покинула его навсегда.

Возможно, от этой невыносимой тоски он совершил безумный поступок – сошёлся с молодой крестьянкой, к тому же замужней и с ребёнком. Но его как будто несло, и связь с Ефросиньей Павловной Смогалёвой, ставшей со временем его законной женой, показалась ему тогда спасением.

Они встретились в 1903 году. Такие разные, трагически разные… Но их соединило не только чувство, а и некая общность судьбы. Она страдала от нелюбимого грубого мужа, от которого ушла с маленьким ребёнком. Он – от несостоявшейся любви к девушке, которая почти была его невестой, и вдруг всё рассыпалось. Наверное, это самые разъедающие душу страдания.

Наталья Ярцева

Продолжение в №3/2018 журнала «Тёмные аллеи»

Теги: , ,