Он появился на киноэкране в 1955 году в фильме о покорителях целины. Простое лицо Ефремова на экране завораживало, от него трудно было отвести взгляд. Всем памятны волшебные кадры из фильма «Три тополя на Плющихе», когда Ефремов взят крупным планом, – он смотрит в камеру, сквозь дождь, задумавшись о чём-то своём под чудную музыку Александры Пахмутовой. Кто-то ценил его актёрский талант, кто-то – своеобразный режиссёрский дар, кто-то восхищался его харизмой. «Я повидал Ефремова в разных видах, – отмечает режиссёр и актёр Александр Калягин. – Но в любых видах я восхищался тем, что в него можно было влюбляться и влюбляться. Во всех смыслах».

В ДОБРЫЙ ЧАС!

Олег Николаевич Ефремов родился в Москве 1 октября 1927 года в семье Николая Ивановича, бухгалтера по профессии, и Анны Дмитриевны Ефремовых. Он был вторым ребёнком. «У бабушки перед папой родился мальчик, – рассказывала Анастасия Ефремова, дочь актёра. – Он очень недолго прожил и умер. А потом родился папа. Дед всегда говорил, что если бы тот мальчик остался жить, мы бы второго ребёнка не заводили, а его по возрасту забрали бы на войну и там убили бы. И никого бы у меня не было, ни Миши, ни тебя».

Олег рос любимым сыном в крепкой семье. А времена стояли непростые. Когда пришла пора идти в школу, это была середина тридцатых годов. Николай Ефремов работал в это время экономистом в наркомате земледелия. В ведомстве начались чистки. Николай Иванович завербовался бухгалтером в лагерь в Воркуту, подальше от центра. Там он провёл самое тяжёлое время. Семья оставалась в Москве. Это была единственная разлука в жизни Ефремовых.

Даже в преклонном возрасте, за восемьдесят лет, отец всегда находился рядом с сыном – и в период взлётов, и во время неудач. «Всю жизнь они были вместе с папой, – рассказывает Анастасия Ефремова. – Переезжали с квартиры на квартиру, и опять оказывались рядом. Никакой иной жизни кроме Олежека у Николая Ивановича не было. Он не пропускал ни одного спектакля. Всё время ходил в театр, почти до самого конца».

Олег с детства увлекался театром. Вместе с двоюродным братом, будущим режиссёром и театральным актёром Г. Меньшениным, «они постоянно играли в театр – вырезали из бумаги кукол, делали какие-то простые декорации». Олег нисколько не сомневался, что станет актёром.

Ефремов рос уверенным в себе, улыбчивым, находчивым и смелым юношей. В театральные круги Олег попал при посредничестве дворового товарища А. Калужского, внука известного мхатовца В. Лужского. Его приятелем также был С. Шиловский, сын Елены Булгаковой. В доме Булгакова в Нащокинском переулке Олег в предвоенные годы бывал частенько. «Самого хозяина почти не помню, – рассказывал Олег Николаевич много лет спустя. – Но в памяти осталась атмосфера прекрасной, весёлой, интеллигентной семьи. Никакого представления не имел я тогда ни о «Днях Турбиных», ни о «Мольере». Просто булгаковский дом оказался для меня предвестием встречи с Художественным театром».

Вместе с А. Калужским Олег ходил в драмкружок при Доме пионеров, которым руководила А.Г. Кудашева, учившаяся в студии М. Чехова. Именно Калужский уговорил Ефремова поступить в школу-студию МХАТ. Первыми наставниками будущего знаменитого режиссёра стали М. Кедров и В. Топорков.

«Мы все тогда бредили МХАТом, – вспоминал Олег Николаевич. – Каждый из нас как бы примеривался стать одним из тех, кто блистал на сцене. Все интересы пересекались на театре. Ничего другого в жизни не было. Был свой мир. Подтексты этого мира мы тогда не знали. Нам внушали сверхсерьёзное отношение к искусству театра. И мы этим жили».

Однако мечты мечтами, но «подтексты» проявились вскоре – после окончания Школы-студии МХАТ в 1949 году Олега Ефремова в Художественный театр... не взяли. «Пусть покажет себя».

Олег Николаевич получил приглашение в Центральный детский театр. Дебютировал в роли Володи Чернышёва в пьесе В. Розова «Её друзья». «Такое впечатление, что на сцене не актёр, а много раз виденный нами в жизни школьник в военной гимнастёрке с отцовского плеча», – отметила критика. Вскоре руководителем театра стала уволенная из МХАТа М.О. Кнебель, а ей на смену пришёл её ученик, молодой Анатолий Эфрос. С ЦДТ в середине пятидесятых началось возрождение российского театра. Анатолий Эфрос сразу обратил внимание на Ефремова. Но работать с ним было непросто, вспоминал Эфрос: «Во время постановки пьесы «В добрый час!» мы иногда спорили… все четыре репетиционных часа. Остальные актёры, так и не начав репетировать, уходили домой, а когда возвращались вечером на спектакль, заставали настоящими в той же позе и продолжающими спор».

На киноэкран Ефремов ворвался со знаменитой фразой «Эй! Герои будущие – выходи!» в кинофильме «Первый эшелон». Это был 1955 год, целину ещё только начали покорять. Снимали фильм в казахских степях. Вместе с Ефремовым снималась юная Нина Дорошина. «Она мне рассказывала, как у них начиналась любовь, – вспоминала Анастасия Ефремова. – Их расселили по избушкам. Нина жила на почте. А с почты можно было звонить. И папа приходил на почту звонить другой девушке. А Нина лежала и страдала за своей занавесочкой». Олег Ефремов стал для Нины Михайловны Дорошиной идеалом и путеводной звездой на всю жизнь. Ещё бы! Он очень много читал и много знал. Всегда рассказывал какие-то удивительные истории. У него была потрясающая память. «Ефремов практически научил Нину профессии», – считала племянница актрисы Олеся Дорошина.

Второй яркой встречей на экране стала для Ефремова работа с Татьяной Васильевной Дорониной в фильмах «Три тополя на Плющихе» (блестящая постановка Татьяны Лиозновой) и «Ещё раз про любовь», где Татьяна Васильевна стала с лёгкой руки Ефремова «лучшей девушкой Москвы и Московской области».

«Олег Николаевич – замечательный артист, дивный партнёр, – вспоминала Татьяна Васильевна. – С ним работать было большое счастье, и главное – он никогда не врал глазами. Есть такие артисты, начинаешь с ним играть, у него глаз начинает бегать, и тут уже ничего не сыграешь... А с ним большое счастье было играть».

Олег Ефремов и Нина Дорошина в фильме «Первый эшелон».
СССР, 1955 г.

ЕФРЕМОВСКОЕ ДЕТИЩЕ

Едва окончив Школу-студию МХАТ, Олег Ефремов сразу же начал преподавать в ней – в том же 1949 году. Он стал ассистентом на курсе А.М. Карева. Ефремов слыл убеждённым приверженцем учения К.С. Станиславского, не модного в те годы. К Олегу Николаевичу тянулась молодёжь. К 1956 году вокруг Ефремова собралась группа начинающих актёров, которые мечтали возродить студийные традиции Художественного театра. «Станиславский видел в студиях средство от застоя в театре, – вспоминал Ефремов. – Он сам создал четыре студии, но только Вторая сохранила верность главному театру и влилась в него, когда МХАТу потребовалась «свежая кровь». Собравшиеся вокруг Ефремова молодые актёры стали основой для создания нового театра. В группу его основателей входили и режиссёры А. Эфрос, Б. Львов-Анохин. Однако вскоре они ушли, сработаться с Ефремовым оказалось невозможно.

Студия Ефремова рождалась как «крыло» МХАТа. И некоторое время студийцы надеялись на «усыновление» главным театром. Однако метрополия боялась «подвоха». Н. Охлопков изъявил желание оформить студию «под крышу» руководимого им театра им. Маяковского. Но это был театр совершенно иного направления, скорее наследником традиций Вс. Мейерхольда. Когда же МХАТ наконец-то решился признать студию, то условия приёма не удовлетворили Ефремова – они фактически лишали его самостоятельного творчества.

Мечту о новом театре Олег Николаевич вынашивал годы. И сам вырастил команду, которая должна была стать стержнем нового детища. «Современник» – так до 1964 года оно называлось, – громко заявил о себе в 1956 году спектаклем по пьесе В. Розова «Вечно живые». Спектакль поставил Олег Ефремов, и он же сыграл в нём главную роль Бориса Бороздина. «И что же нового? – восклицали некоторые разочарованные зрители. – Нам просто показали хороший МХАТ». Именно эта оценка оказалась наивысшей для Ефремова. Именно к этому он и стремился – возродить на подмостках образ старого Художественного театра, театра Станиславского.

Однако «Современник» оказался первым театром за долгое время в театральной истории, рождённым не сверху, а снизу, по инициативе не высокого начальства, а «творческих масс». Новый театр «Современник» сразу стал рупором своей эпохи. Чутьё Ефремова на материал, свежесть трактовок – всё это сделало театр лучшим в стране. У Ефремова оказалось поразительное чутьё и на актёров. Художественный руководитель собрал под крышей «Современника» самых интересных. Для Ефремова главным критерием был талант, и он строго следовал этому правилу. Многие режиссёры советовали Ефремову делать ставку на имена, но Олег Николаевич ставил на правду жизни.

По уставу театра многие вопросы решались общим собранием. Только так, выслушав все мнения, можно прийти к истине, считал Ефремов. Приём в театр тоже обсуждался на собрании. Так, в труппу не попал Леонид Броневой. О том, как его бывшие однокурсники Галина Волчек, Галина Иванова и Игорь Кваша отказали ему, Леонид Броневой рассказывал в одном из интервью в конце жизни. «А товарищи мои меня в театр не взяли. Так и сказали: «Лёня, ты же сам понимаешь, ты не очень талантливый, ты не годишься к нам в театр «Современник». 

Мысли о театре занимали всё время Олега Ефремова. Он не стеснялся отстаивать свои идеалы и интересы театра в самых высоких партийных кругах. «Как-то мы вместе были на приёме по поводу 7 ноября, – вспоминала Алла Покровская. – Олег Николаевич, конечно, немного выпил по случаю. С ним это случалось. И тут нам навстречу – Екатерина Фурцева. Он как махнёт рукой слёту: «Вы – шлагбаум на пути советского искусства!» – ей в лицо. Она ему: «Олег Николаевич, вы пьяны, уйдите». Он: «Я не пьян. Вы – шлагбаум на пути советского искусства». Я еле его увела». 

«Внутри он был диссидентом, – замечал Александр Калягин. – Он, конечно, был человек обаятельный, магнетически воздействовал и на начальство тоже. Но и спуску не давал, если наступали на его какие-то принципы. Фурцева и сердилась на него, бывало, и помогала театру, конечно».

Виктория Дьякова

Целиком статью можно прочитать в №4/2019 журнала «Тёмные аллеи»