Казалось бы, после разгрома и разоружения двух наиболее агрессивных держав – Германии и Японии не было никакой необходимости продолжать гонку вооружения и, в частности, налаживать массовое производство атомных бомб. Но это только казалось. Уже в августе 1945 года угроза применения «сверхоружия» хотя и не высказывалась явно, но вполне определённо нависала над миром.

Дипломатия с позиции силы

В СССР, наиболее сильно пострадавшем от войны, началась демобилизация и демилитаризация. Страстно хотелось и было необходимо как можно быстрее включиться в мирное строительство (первое совещание на эту тему Сталин провёл ещё в 1944 году). Иной была позиция США, сумевших извлечь из «горячей» войны большую выгоду и имевших теперь монополию на «сверхоружие». Запретить его американцы не соглашались, напротив – увеличивали свой ядерный потенциал. Если в 1946 году у них было 9 атомных бомб, то через год стало 56, в 1950-м – уже 298, а ещё через год– 832!

Именно война помогла Штатам выйти из сурового экономического кризиса. Способные быстро возродиться сильные конкуренты им были не нужны. Поэтому ещё 3 ноября 1945 года, вскоре после обретения мощной атомной «дубинки», пентагоновские стратеги стали разрабатывать планы уничтожения 20 советских промышленных центров. Как утверждалось в секретном документе Объединённого разведывательного управления при Объединённом комитете начальников штабов, бомбардировка необходима «не только в случае предстоящего советского нападения, но и тогда, когда уровень промышленного и научного развития страны противника даст возможность напасть на США либо защищаться от нашего нападения». Даже на защиту от нападения, как было подчёркнуто, Советский Союз не имел права, ибо тотчас получил бы атомные удары!

Понятно, что подобные проекты возникли не вдруг и были органичной частью внешней политики США. После уничтожения Хиросимы и Нагасаки Трумэн испытывал не угрызения совести, а уж тем более – не раскаяние. Он радовался как триумфатор, видя свою страну и себя в роли мировых повелителей. Теперь он получил зримую возможность вести дипломатию с позиции силы.

16 августа 1945 года Сталин предложил ему «включить в район сдачи японских во­оружённых сил советским войскам северную часть острова Хоккайдо». Это, как было сказано в советском меморандуме, имело особое значение для русского общественного мнения. Как известно, японцы в 1919–1920 годах оккупировали своими войсками весь советский Дальний Восток. «Русское общественное мнение было бы серьёзно обижено, если бы русские войска не имели района оккупации в какой-либо части собственно японской территории». Послание Сталина заканчивалось словами: «Я бы очень хотел, чтобы изложенные выше мои скромные пожелания не встретили возражений».

В принципе, это пожелание не содержало в себе ничего особенного. Оно предполагалось в виде небольшого резюме к «Общему приказу № 1» от 15 августа 1945 года, составленному «от имени Соединённых Штатов, Китайской Республики, Соединённого Королевства и Британской империи и Союза Советских Социалистических Республик».

Но Трумэн с ходу отказался выполнить эту просьбу. Более того, имел наглость (можно с полным основанием так это назвать!) предложить организовать американскую базу «на одном из Курильских островов, предпочтительно в центральной группе, для военных и коммерческих целей».

Ответ Сталина от 22 августа 1945 года был выдержан в суровых и резких выражениях: «Получил Ваше послание от 18 августа. 1. Я понимаю содержание Вашего послания в том смысле, что Вы отказываетесь удовлетворить просьбу Советского Союза о включении северной половины о. Хоккайдо в район сдачи японских вооружённых сил советским войскам. Должен сказать, что я и мои коллеги не ожидали от Вас такого ответа. 2. Что касается Вашего требования иметь постоянную авиационную базу на одном из Курильских островов, которые, согласно Крымскому решению трёх держав, должны перейти во владение Советского Союза, то я считаю своею обязанностью сказать по этому поводу следующее. Во-первых, должен напомнить, что такое мероприятие не было предусмотрено решением трёх держав ни в Крыму, ни в Берлине и ни в какой мере не вытекает из принятых там решений. Во-вторых, требования такого рода обычно предъявляются либо побеждённому государству, либо такому союзному государству, которое само не в состоянии защитить ту или иную часть своей территории и выражает готовность ввиду этого предоставить своему союзнику соответствующую базу. Я не думаю, чтобы Советский Союз можно было причислить к разряду таких государств. В-третьих, так как в Вашем послании не излагается никаких мотивов требования о предоставлении постоянной базы, должен Вам сказать чистосердечно, что ни я, ни мои коллеги не понимаем, ввиду каких обстоятельств могло возникнуть подобное требование к Советскому Союзу».

Разумеется, и Сталину, и Трумэну было понятно, что это за обстоятельства: обладание Соединёнными Штатами атомным оружием. Сталин и Трумэн ещё несколько раз обменивались посланиями, но всё явственнее в них чувствовалась напряжённость между двумя странами. Правда, появилась, казалось бы, и «первая ласточка», вестник потепления.

«Я посылаю вам портрет…»

11 октября 1945 года Сталин получил письмо, которое могло быть истолковано как дружеский жест:

«Уважаемый Премьер Сталин.

Одним из заветных желаний Президента Рузвельта было иметь здесь, в Вашингтоне, в Капитолии, картину с изображением Вас, г-на Черчилля и его самого как свидетельство исторической важности встреч в Тегеране и Ялте. Он обсуждал этот проект с художником г-ном Дугласом Шандором, который, как он полагал, больше, чем кто-либо другой, обладает особым даром для исполнения именно этой картины.

...Я хотел бы спросить Вас, не пожелаете ли Вы пожертвовать некоторым количеством Вашего драгоценного времени, чтобы позволить г-ну Шандору прибыть в Москву для написания этой картины».

Сталин выдержал паузу. Он, конечно, был очень заинтересован в упрочении мирных отношений с Соединёнными Штатами. Содержать огромную армию, продолжать гонку вооружения, завершать атомный и ракетный проекты нам было чрезвычайно трудно. Это не было секретом для Трумэна. И Сталину было нетрудно понять логику его рассуждений: чтобы укрепить гегемонию США, наряду с обретением атомного превосходства надо было предельно ослабить экономику СССР. Для этой цели требовалось сохранять «предвоенное положение», даже несмотря на то, что никаких агрессивных действий Советский Союз не предпринимал. Ну а красноречивый жест с предложением написать монументальное полотно – всего лишь попытка усыпить бдительность советского лидера…

Только через два месяца, 23 декабря 1945 года, Сталин откликнулся на предложение Трумэна позировать американскому портретисту. Послание было выдержано в дружеском тоне: «Пользуюсь случаем, чтобы ответить Вам на письмо, которое я недавно получил от Вас по поводу приезда художника Шандора в Москву. Я долго отсутствовал в Москве, и в ближайшее время, к сожалению, мне было бы затруднительно ввиду многих обязанностей выделить время для г-на Шандора. Разумеется, я готов послать ему свой портрет, если Вы найдёте это подходящим для данного случая».

Ужасная бестактность для художника, но вместе с тем в письме выражалось неизменное желание Сталина мирно сотрудничать с Трумэном: «Вполне согласен с Вами, что народы Советского Союза и Соединённых Штатов должны стремиться работать вместе в деле восстановления и поддержания мира и что следует исходить из того, что общие интересы наших обеих стран выше отдельных расхождений между нами». Сталин подчёркивал, что на Московском совещании трёх министров иностранных дел, проходившем с 16 по 26 декабря 1945 года, советская делегация пошла на компромиссы и в дальнейшем такая работа «будет иметь большое значение для установления должного взаимопонимания между нашими странами в этот переходный период от войны к миру».

Однако Трумэн уже не ответил на это послание. Переписка двух лидеров завершилась. Это свидетельствовало лишь о том, что США не собираются переходить от вой­ны к миру. Они избрали иной курс: яростной, хотя ещё и не горячей, конфронтации. Именно так следовало истолковывать молчание Трумэна. Он и его советники решили, что им выгоден переход от мира к обострению отношений до предела, но не переходя через него, а лишь постоянно угрожая своему бывшему союзнику атомной «дубиной». И если всерьёз говорить о феномене «цивилизованного дикаря», то правящие круги США, обретя атомное оружие, повели себя именно так. В середине 1940-х годов они ощутили себя всемирным гегемоном. И это лживое мироощущение у них не проходит до сих пор…

Автор: Александр Пронин

Продолжение читайте в №5/2020 журнала «Тёмные аллеи»

Гарри Трумэн. Потсдам. Дубинка для парней. Часть 1