О бедность! затвердил я наконец
Урок твой горький!

Александр Пушкин

Пушкин в шутку говаривал, что «единственная деревенька» его – на Парнасе, а оброк он берёт не с крестьян, а с 36 букв русского алфавита.

До Пушкина занятие литературным трудом дворянина-аристократа почиталось чем-то сродни барской прихоти. Доходы первого профессионального литератора Пушкина были более чем непостоянны. Вечный пушкинский возглас: «Денег, ради Бога денег!»

Деньги мимолётны, а в бумажнике поэта и вовсе не залёживались. Да и барон Корф уверял, что Пушкин, живя в Петербурге, был «вечно без копейки, вечно в долгах, иногда почти без порядочного фрака». «…Дайте знать минутным друзьям моей минутной младости, – взывал молодой поэт из Кишинёва, – чтоб они прислали мне денег, чем они чрезвычайно обяжут искателя новых впечатлений».

«Бахчисарайский фонтан» «выплеснул» его творцу солидный гонорар, и Пушкин, воодушевлённый успехом, спешит поделиться планами по сему поводу с приятелем Вяземским: «Уплачу старые долги и засяду за новую поэму. Благо я не принадлежу к нашим писателям 18-го века: я пишу для себя, а печатаю для денег, а ничуть для улыбки прекрасного пола».

Какие же гонорары получал Александр Сергеевич за свои бессмертные творения? Известно, что издания «Евгения Онегина» отдельными главами принесли Пушкину за восемь лет 37 тысяч рублей дохода. А примерный доход поэта с 1831 по 1836 годы равнялся примерно тридцати-сорока тысячам рублей.

Но ранее, когда гонорары едва позволяли жить своим трудом, он не жалел тратить их на добрые дела. До глубины души был потрясён Пушкин бедствием, что принесла петербуржцам разбушевавшаяся Нева в ноябре 1824-го. «Этот потоп с ума мне нейдёт, он вовсе не так забавен, как кажется, – пишет он брату Льву Сергеевичу. – Если тебе вздумается помочь какому-нибудь несчастному, помогай из Онегинских денег. Но прошу, без всякого шума, ни словесного, ни письменного».

Биограф поэта Павел Анненков полагал: «В Пушкине замечательно было соединение необычайной заботливости к своим выгодам с такой же точно непредусмотрительностью и растратой своего добра. В этом заключается и весь характер его».

Денег, незримо ускользавших меж пальцев, вечно не хватало. То и дело с пушкинских уст срываются жалобы: «Что мой «Руслан»? Не продаётся?..»; «Деньги, деньги: вот главное...»; «…Посылаю тебе мою наличность, остальные 2500 получишь вслед. Цыганы мои не продаются вовсе…»

Были иные причины для беспокойства – книжное пиратство, от коего поэт понёс немалые убытки. Не было тогда в России, как писал Пушкин, «закона противу перепечатывания книг» и способов «оградить литературную собственность от покушений хищника».

Александр Христофорович Бенкендорф, единственный, к кому поэт счёл нужным в июле 1827-го обратиться за помощью: «В 1824 году г. статский советник Ольдекоп без моего согласия и ведома перепечатал стихотворение моё Кавказский Пленник и тем лишил меня невозвратно выгод второго издания, за которое уже предлагали мне в то время книгопродавцы 3000 рублей».

В ноябре того же года раздосадованный Пушкин сетует приятелю Соболевскому: «Здесь в Петербурге дают мне (à la lettre) (буквально. – франц.) 10 рублей за стих, – а у Вас в Москве – хотят меня заставить даром и исключительно работать журналу (речь идёт о «Московском вестнике». – Л.Ч.)». И продолжает: «Да ещё говорят: он богат, чёрт ли ему в деньгах. Положим так, но я богат через мою торговлю стишистую, а не прадедовскими вотчинами, находящимися в руках Сергея Львовича».

Продолжение читайте в №1/2021 журнала «Тёмные аллеи»

Автор: Лариса Черкашина

Иллюстрация: В. Серов. Александр Пушкин на скамейке в парке. 1899