200 лет назад в российской глубинке в семье малоросса и чистокровной француженки родился ребёнок, практически не имеющий шансов занять достойное место в тогдашнем дворянском обществе. Но он бросил вызов судьбе и, не имея ни протекций, ни систематического образования, стал академиком. Произведения Д.В. Григоровича – классика русской литературы – изучают даже в школе.

Дмитрий Васильевич Григорович появился на свет 31 марта 1822 года в усадьбе Никольское-на-Черемшане – симбирском имении матери писателя Владимира Сологуба. За два года до этого графиня Софья Ивановна Сологуб, опасаясь за будущее детей, приобрела это имение в надежде сохранить таким образом часть средств своей семьи, на которые имел вполне конкретные виды её муж – гуляка и картёжник. А для управления поместьем наняла лихого на вид и острого на язык отставного гусарского майора Василия Ильича Григоровича, искавшего места и пользовавшегося репутацией хоть и романтика, но человека вполне надёжного. Так что будущий литературный классик свои первые шаги совершил и первые впечатления получил в не менее классическом усадебном окружении, в среде помещиков, крепостных крестьян, на лоне полей и лесов, в долинах рек и на холмах. Спустя годы всё это нашло отражение в его произведениях, всколыхнувших русское общество и обозначивших новое направление в отечественной художественной литературе – реализм.

Но это будет ещё не скоро, а пока рано лишившийся отца, Дмитрий Григорович оказался под любящим французским оком маменьки и бабушки. О «галльских корнях» Григоровича можно сказать лишь несколько слов. Известно, что его мать «природная южная француженка», в русском варианте – Сидония Петровна (1799–1869), дочь гувернантки Мари-Сесиль, воспитательницы детей генерала Н.П. Ивашева, в России оказалась в возрасте четырёх лет. Родилась она от погибшего на гильотине роялиста де Вармона. Во второй раз Мари-Сесиль вышла замуж за республиканца Пьера Ле-Дантю, удочерившего Сидонию. Ещё одна дочь, Камилла (1808–1839), родилась у них уже в Санкт-Петербурге, куда семья перебралась из окутанной наполеоновскими войнами Европы. Она стала идеалом любви для ротмистра Кавалергардского полка Василия Ивашева, который за участие в движении декабристов был сослан в Сибирь. Девушка последовала за ним на каторгу, и только в 1830 году они повенчались… А сама почтенная «madame Ledentu» в конечном итоге оказалась в семье своей старшей дочери и взялась за воспитание внука.

Дмитрий Григорович впоследствии писал: «Пяти лет бабушка посадила меня за книжку. Книжка эта была французская азбука… До восьми лет в моих руках не было ни одной русской книги; русскому языку выучился я от дворовых, крестьян и больше от старого отцовского камердинера Николая…» Затем был переезд в Москву, недолгая учёба в гимназии, в частных пансионах, в Строгановском художественном училище. По иронии судьбы, оказалось так, что Григорович охотно начинал учиться, но вскоре охладевал к систематическому образованию. В двадцать лет он поступил в Главное инженерное училище в Петербурге, но и его не окончил. Зато обрёл дружбу с однокашником – Фёдором Достоевским. Они некоторое время даже жили в одной съёмной петербургской квартире, где Дмитрий Васильевич стал свидетелем первых литературных опытов своего друга, а затем и сам решил попробовать себя на этом поприще. Учёба в Академии художеств у него также не задалась, но обогатила знакомством с Тарасом Шевченко. Григорович попытался поступить актёром в петербургский Большой театр, но и здесь потерпел неудачу – не смог выдержать экзаменационного испытания. Не повезло писателю и в личной жизни. Единственная его супруга, даже имя которой не упоминается в биографиях Григоровича, сбежала от него неизвестно куда и к кому…

Однако неудачником он себя не считал. Григорович неплохо рисовал, свободно владел французским, умел вести себя в обществе, обзавёлся множеством друзей-литераторов. И очень полюбил Слово.

А дальше начинается во многом неожиданное и стремительное восхождение на литературный олимп. Конечно, и здесь были неудачи – раскритикованные пьесы и первые рассказы, столкновения с цензурой, впоследствии – вынужденное расставание с активно публиковавшим его журналом «Современник». Но наступил день, когда его «Петербургские шарманщики» были благосклонно приняты, затем с ещё большим восторгом оценены критиками и читателями повести «Деревня» и «Антон Горемыка». С этими произведениями Дмитрий Васильевич «попал в струю» – конец 1840-х годов стал началом антикрепостнических настроений в дворянском обществе. Суровый М.Е. Салтыков-Щедрин сравнивал эти произведения Григоровича с «благотворным весенним дождём», пролившимся на ниву русской словесности и пробудившим мысль о том, что существует «мужик-человек».

Подробнее читайте в №2/2022 журнала «Тёмные аллеи»

Автор: Евдокия Кужель-Франк