Примечательный факт: даже декабристы, вроде первыми имевшие право назвать Александра Христофоровича Бенкендорфа, члена следственного комитета по делу декабристов, злодеем и лиходеем, таковым его не считали. Не удивительно ли?

 

К сведению, в записках вернувшихся из Сибири декабристов не встретишь ни одного отрицательного отзыва о нём. Больше того, седой Волконский по возвращении из ссылки будет с благодарностью вспоминать «главного жандарма России». За что? Когда усадьбу и имущество сосланного Сергея Волконского намеревались конфисковать в казну, то именно Бенкендорф заступился за семью декабриста. В своде законов он отыскал статью, благодаря которой имение не конфисковали, и семья Волконских избежала нищеты.

И вообще, в долгой истории отношений Сергея Волконского и Александра Бенкендорфа было немало прелюбопытных страниц. Впрочем, таковыми они видятся, когда мы глядим на них из нынешних дней. Тогда как для людей александровской эпохи стать членом тайного общества или служить в тайной полиции – критерий выбора был чисто формальным. Говорить о некоей особой декабристской ментальности, культуре, стиле поведения не приходится. Думать, что характеры, поступки, а зачастую и образ мыслей декабристов и их следователей кардинально отличались, в корне неверно. Практически невозможно отделить декабристов, тех, кого вешали и отправляли на каторгу, от их следователей, тех, кто их вешал и отправлял на каторгу. Друзья с юности Сергей Волконский и Александр Бенкендорф – тому самое яркое подтверждение.

Сергей Волконский и братья Бенкендорфы, Константин и Александр, учились в одном привилегированном Петербургском пансионе аббата Николя. В Отечественную войну два храбрых офицера, Сергей Волконский и Александр Бенкендорф, были сослуживцами по партизанскому отряду, а несколько ранее были соратниками по службе, флигель-адъютантами при Александре I.

Но вообще-то друзей было трое. Третий – граф Михаил Семёнович Воронцов (в 1815–1818 годах – командир русского оккупационного корпуса во Франции; в 1823–1854 годах – новороссийский и бессарабский генерал-губернатор), ближайший друг и тоже боевой товарищ Бенкендорфа. Сергей Волконский – младший из них.

 

После ареста в 1826 году и 7-месячного следствия (одним из следователей по делу декабристов являлся, напомню, Александр Бенкендорф, будущий начальник III Отделения) князь Сергей Волконский (кавалер четырёх русских, пяти иностранных орденов, награждённый золотой шпагой «За храбрость» с алмазами) за участие в Южном тайном обществе был лишён дворянства, чинов и отправлен в кандалах в Сибирь.
Духовное завещание, составленное Волконским в Петропавловской крепости 9 мая 1826 года (первоначально его приговорили к повешению), было им отдано «для сохранения» генерал-адъютанту А.Х. Бенкендорфу.

Как отнёсся к произошедшему друг по оружию Александр Бенкендорф? На страницах его объёмных воспоминаний только однажды упомянута фамилия Волконского:

«Я был полон сострадания – это были в большинстве своём молодые люди, дворяне, почти все из хороших семей, многие из них служили со мной, а некоторые, как князь Волконский, были моими товарищами. Вначале я сострадал, но вскоре возмущение и отвращение переполнили меня <...> изгнали из души моей все чувства жалости...»

В известных «Записках Сергея Григорьевича Волконского (декабриста)» есть фрагмент, позволяющий увидеть, как всё начиналось у государственного преступника, приговорённого к 20 годам каторжных работ, и шефа жандармов:

«В числе сотоварищей моих по флигель-адъютантству был Александр Христофорович Бенкендорф, и с этого времени были мы сперва довольно знакомы, а впоследствии – в тесной дружбе. Бенкендорф тогда воротился из Парижа при посольстве и, как человек мыслящий и впечатлительный, увидел, какие [услуги] оказывает жандармерия во Франции. Он полагал, что на честных началах, при избрании лиц честных, смышлёных, введение этой отрасли соглядатайства может быть полезно и царю, и отечеству, приготовил проект о составлении этого управления, пригласил нас, многих его товарищей, вступить в эту когорту, как он называл, людей добромыслящих, и меня в их числе. Проект был представлен, но не утверждён. Эту мысль Ал. Хр. осуществил при восшествии на престол Николая, в полном убеждении, в том я уверен, что действия оной будут для охранения от притеснений, для охранения вовремя от заблуждений. Чистая его душа, светлый его ум имели это в виду, и потом, как изгнанник, я должен сказать, что во всё время моей ссылки голубой мундир не был для нас лицами преследователей, а людьми, охраняющими и нас, и всех от преследования».

Тут хочется сослаться на не лишённое оснований мнение историка Михаила Константиновича Лемке (он в начале ХХ столетия впервые ввёл в научный оборот многие рассекреченные документы III Отделения), что восторженный отзыв Волконского объяснялся тем, что Бенкендорф-жандарм после 1826 года оказывал своему другу-каторжнику «мелкие услуги», в то время как мог сделать «крупные неприятности».

Продолжение читайте в №2/2021 журнала «Тёмные аллеи»

Автор: Александр Разумихин