В 1940 году я окончил Московский юридический институт. 10 человек из нашего вуза, получившие дипломы с отличием, были распределены в Министерство внешней торговли, наркомом которого был Микоян. Я в их числе.

После выступления Молотова

22 июня, в воскресенье, тысячи людей после выступления по радио Молотова, где бы они ни находились, устремились в Москву. Бросали свои путёвки, из Крыма, из Сочи ехали в столицу, в военкоматы, требовать, чтобы их направили на фронт. Так и я начал ходить в военкомат каждый день. Комиссар говорил нам: «Не мешайте работать, идёт плановая мобилизация!» Но уже поступали очень беспокойные сообщения с фронта. Каждый думал: если не он, то кто же там, на передовой, задержит немцев? Ходил я так дней десять.

И вот как-то раз приоткрываю дверь, хотя входить опасаюсь, чтобы «не помешать работать», а военком машет мне рукой: «Заходите! Поступила заявка из военно-юридической академии. Там создаются срочные шестимесячные курсы только для людей с высшим образованием, чтобы подготовить юристов для армии».

Я имел бронь от призыва. О моём желании уйти в армию доложили Микояну. Он сказал: «Ну что ж, если хочет, пусть идёт». Получил я вещевой мешок (все женщины министерства тогда шили для уходящих на фронт вещевые мешки защитного цвета), форму (нам почему-то выдали форму с двумя портупеями) и в электричку – в лагерь ехать. А в электричке – вы не представляете – нас, молодых, здоровых мужиков, женщины, старушки насильно усаживали, говорили: «Вы присядьте, вам воевать, а мы-то постоим».

Военный лагерь располагался в 50 километрах от Москвы. Нам, имевшим высшее юридическое образование, достаточно было прослушать несколько лекций о специфике ответственности военно­служащих. Основное время, до 12 часов в сутки, из нас готовили опытных офицеров, учили рыть окопы, блиндажи на два с половиной метра в глубину, с накатами, штурмовать высотки, ходить строевым и изучать тактику боя. Преподавал её полковник Генерального штаба Немудров. Он ставил задачу: «У вас такие-то боевые средства. Наступает противник превосходящими силами. Ваше решение?» Требовалось изложить свой план обороны и разгрома противника. Обучение велось приближённо к боевой обстановке. К примеру, во время одной из таких боевых «лекций» хлынул проливной дождь. А занятие продолжалось. Надев плащ, полковник вызывал одного за другим и требовал: «Ваше решение?» Уже не видно было ни холмов, ни перелесков, мы, мокрые насквозь, стоим, дрожим. Наконец, скомандовал: «Лейтенант Клименко, ведите взвод назад в лагерь. Бегом!» До лагеря километра два. Прибежали – аж пар валит, но никто не заболел.

Когда от военных занятий оставалось время, начиналась строевая подготовка. Тяжело было, и не все выдерживали. Один курсант прямо высказался: «Строевым шагом немцев не разобьёшь!» Его арестовали на десять суток. Он объявил голодовку. Отправили в трибунал, и больше мы о нём ничего не слышали.

Или ещё один эпизод: стоял на посту часовой. Идёт начальник академии, теперешний генерал-майор, а тогда комбриг, подходит: «Ну что, стоишь? Ну-ка дай посмотреть, как винтовку чистишь». Взял, посмотрел: «Пять суток ареста. К часовому, кроме начальника караула и разводящего, никто не имеет права подходить, тем более брать у него из рук оружие». Хоть мы и военные юристы, но должны были быть готовы ко всему, стать настоящими командирами. Когда сезон кончился, вернулись в Москву.

Немцы приближались к столице

Часто нас поднимали ночью по тревоге, и мы должны были повзводно размещаться на площадях Москвы – командование опасалось парашютных десантов. И вот в один такой день нас подняли, темно абсолютно, никого не видно, только слышим топот тысяч ног. Это была паника – бежали люди из Москвы. Командир наш сообразил: «Строевым!» – и мы пошли чеканя шаг, и этот уверенный шаг подействовал на бегущую толпу, люди стали успокаиваться, перешли на шаг, видимо, в них затеплилась надежда – армия не сдаст Москву.

Когда немцы подходили к Подольску, туда, чтобы их остановить, бросили военные академии, в том числе и нашу военно-юридическую. Об этом узнал Сталин. Он вызвал командующего и сказал: «Академии снять! Пока есть офицерский состав, есть армия. Будет уничтожен офицерский состав – не будет армии». Командующий говорит: «Я не могу открыть фронт». – «Откроешь фронт – расстреляю! Академии снять. Всё!» И вот вернулась наша академия в Москву, оттуда она должна была эвакуироваться в Ашхабад.

Нашему взводу было поручено грузить имущество академии в эшелон. Для того чтобы читатель представил обстановку тех дней, приведу один факт. Рядом с нашим эшелоном грузился эшелон МГУ. По радио как раз передавали приказ Сталина: трусов, негодяев, мародёров расстреливать на месте. Я охранял погрузку, смотрю: один из студентов МГУ пытается украсть матрас. «Стой!» Он остановился, лейтенант, который всё это видел, приказал мне: «Отведи в сторону и расстреляй мародёра!» Я обалдел: Сталин, приказ, но считать этого студента МГУ мародёром?.. «Слышал приказ? – повторил лейтенант. – Исполняй! Исполнение доложить». Подтолкнул студента винтовкой, а сам уже наметил, куда идти, думаю, доведу до водокачки, выстрелю в воздух, чтобы он убежал, а там хоть трибунал. Но на моё счастье шёл полковник с группой офицеров, спрашивает: «Курсант, в чём дело?» Объяснил. Полковник студенту: «Ах ты негодяй, мародёр, мерзавец!» Дал ему три увесистые оплеухи и сказал: «Чтоб я тебя больше здесь не видел!» Я облегчённо вздохнул. Полковник выручил не только студента, но и меня.

«Какие, к чёрту, немцы?»

Однажды пришлось мне по заданию Жукова ходить в тыл к немцам. А было так. Приехал Жуков в наш корпус и говорит: «Где командир корпуса?» – «На передовой». – «Ах, сукин сын, удрал от меня!

А кто ты?» – «Начальник штаба». – «А, брехунца оставил мне. Давай водку, давай, что у тебя там есть. Почему нет никаких сведений? Что у немцев за передвижения? Ничего не знаю». Начальник штаба докладывает: «Разведки всех подразделений не бездействуют, каждую ночь несём потери. Немцы плацдарм так оборудовали: проволока, мины, пристрельный огонь ведут по площадям, проникнуть невозможно». – «Да неужели у вас нет человека, который мог бы проникнуть и собрать нужные сведения?» – «Есть один такой, но я не имею права его посылать». – «Кто?» – «Да он старший инструктор по работе среди войск противника». – «Я разрешаю». И Жуков ещё там матерился, а адъютант уже прибежал ко мне: «Там о тебе речь. Идём, в разведку тебя послать хотят».

Жуков уехал, я являюсь к командиру корпуса и говорю: мне известен разговор, я готов выполнить задание, если все мои предварительные условия будут учтены. Я буду сам отбирать людей, которые пойдут со мной, поселюсь вместе с ними – готовиться будем. И чтоб снабжение – не каша гороховая... Договорились, отобрал я четверых, что пойдут со мной, и 10 человек – группу прикрытия. И начал выбирать место перехода линии фронта. Ночью влез на яблоню, просидел там весь день – наблюдал за немцами. Наконец, выбрал место, и начали мы первый проход: огонь справа, огонь слева, а мы целы и невредимы, так я рассчитал. Только смотрю: у сапёра, которого я выбрал, зрачки белые, зубы стучат. «Немцы!» – говорит. «Какие, к чёрту, немцы? Это же наши огонь вели». Уже с таким в разведку не пойдёшь. Идём обратно.

А все переговоры соловьиным свистом, ведь май был – соловьиное время. Со следующей попытки линию фронта все перешли. Разведывательная операция заняла всего неделю. Выяснили из разговоров с местными жителями, а также из документов захваченного штабного немца, что готовится удар на Тамбов. Туда же перебрасываются и воинские части с нашего участка. Осталось только прикрытие. Когда захваченный нами немец понял, что нас всего двое, то пришлось его вначале ранить, а после допроса отправить к праотцам.

В окопах все равны

Теперь вот вспоминаю то время и думаю: удивительные свойства у военной памяти. Много тяжёлого было, а я вот доброту людей помню, морозную дорогу, по которой в хромовых сапогах бежал, таинственную темь лесов и соловьиный свист, которым мы перекликались, нехитрое военное застолье и вшей в немецком командном пункте, который мы с боя взяли, устроились там на ночлег, а ночью не знали куда деться от нашествия чёрной кишащей армии. Как похвалявшиеся своей аккуратностью немцы могли существовать в таких условиях?! Наша армия жила хотя и тяжело, но всё же по-другому. Голая и босая не ходила и вшей не кормила. Разве что в окопах, там все равны. 

Подробнее читайте в №3/2021 журнала «Тёмные аллеи»

Автор: Евгений Усенко

Фото Shutterstock.com