Эта информация военно-стратегического и политического характера докладывалась лично Гитлеру и высшим нацистским бонзам Третьего рейха. Ценилась она на вес золота. Достоверность проверялась не раз. Только в конце войны командования вермахта и Абвера поняли, что с 1942 года радостно участвовали в игре, получая дезу. Её им искусно поставляли Павел Судоплатов и Наум Эйтингон.

ИГРА «МОНАСТЫРЬ»

17 февраля 1942 года. Войска вермахта группы «Центр» отброшены от Москвы. На фронте временное затишье. Снежная позёмка клубится между нашими и вражескими позициями. Неожиданно из кустов на нейтральной полосе выпрыгнул человек на лыжах и ринулся к немецкой передовой. Преодолев минное поле, он скатился в окоп. Беглеца обыскали и доставили в штаб в Можайске.

Перебежчика звали Александр Петрович Демьянов. Его прадед Антон Головатый – первый атаман Кубанского казачества. Отец, офицер царской армии, скончался в 1915 году от ран, полученных на фронтах Первой мировой. Младший брат отца, начальник контрразведки белогвардейских войск генерала Улагая, в 1918 году был пленён красноармейцами, умер от тифа во время этапирования в Москву. Мать Александра – выпускница Смольного института благородных девиц…

По причине дворянского происхождения Александр не мог поступить в вуз и, окончив среднюю школу, устроился электромонтажником. Образование и знания немецкого и французского языков юноша получил под руководством матери. Она же обучила сына хорошим манерам и привила любовь к русской литературе и классической музыке.

В 1929 году Александр был завербован ГПУ в качестве секретного агента под псевдонимом «Гейне».

ИЗ ХАРАКТЕРИСТИКИ АГЕНТА «ГЕЙНЕ»:

«…Способен устанавливать и развивать контакты с объектами заинтересованности органов госбезопасности. Имеет высокий уровень навыков и умений в изучении людей, независимо от их возраста, пола и социальной принадлежности. Быстро ориентируется в трудной ситуации, легко адаптируется в незнакомой среде. Свои обязательства по добыванию информации выполняет аккуратно и в срок. Настроен оптимистично, постоянно нацелен на успех. Вполне надёжен. Беззаветно любит Родину. Делу Ленина–Сталина и органов госбезопасности предан…»

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

В Москве «Гейне» состоял на связи у начальника 5-го отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР Павла Судоплатова и его заместителя Наума Эйтингона, которые разрабатывали немецких разведчиков, действовавших «под крышей» посольства Германии. Наставники-операторы «Гейне» не принуждали его к мелкому доносительству, а нацеливали на установление и развитие контактов с прибывшими в столицу немцами. Поэтому агент стал завсегдатаем художественных и антикварных салонов, комиссионных магазинов – мест, активно посещаемых немцами, да и вообще иностранцами. Он часто бывал на бегах, а в Манеже держал свою лошадь.
На коммерческой ниве «Гейне» сошёлся с третьим секретарём польского посольства. Обоюдный интерес к драгоценностям обернулся согласием поляка снабдить агента посольским шифром.

Дебют «Гейне» обеспечил Судоплатову орден Красной Звезды и должность заместителя начальника управления, Эйтингону – место начальника 5-го отдела.

ИЗ «ГЕЙНЕ» В «МАКСА»

В Манеже «Гейне» познакомился с Отто Боровски, атташе германской торговой миссии в Москве. Тот устроил агенту блиц-проверку: называя ряд фамилий русских эмигрантов, до революции поддерживавших отношения с семьёй Демьяновых, и наблюдая за его реакцией. Когда «Гейне» одобрительно отозвался о названных лицах, немец похвалил его «истинно берлинское» произношение и предложил продолжить знакомство, но вскоре отбыл в Берлин. С агентом стали встречаться представители германской торговой миссии, неизменно передавая привет от Отто.

Проанализировав ситуацию, операторы «Гейне» заключили, что немцы изучают Александра с целью его вербовки. Действительно, от закордонного источника поступили данные, что германская военная разведка ведёт вербовочную разработку Демьянова и в её картотеке он значится под кличкой «Макс».

Чтобы повысить шансы продвижения «Гейне» в агентурный аппарат германской военной разведки, операторы решили внедрить его в клуб, куда входили Глебов, экс-предводитель Дворянского собрания Нижнего Новгорода, и член-корреспондент царской Академии наук Сидоров. Возглавлял клуб бывший придворный поэт Садовской по кличке «Рифмоплёт». Все трое учились в Германии и были хорошо известны местным спецслужбам. В Москве они нашли пристанище в бывшем Новодевичьем монастыре.

В июле 1941-го Судоплатов и Эйтингон, допуская вероятность захвата немцами Москвы, провели упреждающую акцию: по их указанию с помощью надёжной агентуры в круге общения Садовского была создана подпольная церковно-монархическая организация прогерманской направленности «Престол». «Гейне» оказался одним из её лидеров, а интеллигенты, ставшие членами этой организации, даже не догадывались, под чьим зорким взглядом собираются и «работают». Сама же операция по созданию квазиантисоветской организации и последующей агентурной разработки «подпольщиков» получила кодовое название «Монастырь».

Изначально Судоплатов и Эйтингон ставили перед собой единственную цель: проникнуть в агентурную сеть Абвера, действовавшую на территории СССР. Однако по мере её реализации операция переросла в широкомасштабную, чётко скоординированную и неукоснительно выполнявшуюся в мельчайших деталях и нюансах дезинформационную игру.

РАССТРЕЛ

На допросе «Гейне» сообщил немцам, что является одним из лидеров враждебно настроенной к Советской власти монархической организации, которая готова исполнить любые указания германского командования. Вот что писал «Гейне» в своём отчёте по возвращении в Москву: «На допросе присутствовало много офицеров в различных званиях. Меня засыпали вопросами: кто послал, кто члены организации, как я добрался, кто моя жена, мать, отец, их адреса. Я утверждал версию, что идеологические противники Советской власти объединены в организацию «Престол», чья цель – борьба с коммунизмом. Мне был поставлен ультиматум: если я скажу правду, то сохраню себе жизнь. Дали полчаса на размышление и вывели в другую комнату, где была кровать. Я присел на неё, обдумывая дальнейшие действия, и незаметно уснул – сказались треволнения при переходе линии фронта.

Разбудили меня удары прикладов. Меня вывели во двор и поставили к стене сарая. На крыльце появились офицеры, и один из них спросил, буду ли я говорить правду. Я ответил, что сказал истинную правду. Офицер скомандовал – раздался залп, и веер щепок осыпался мне на голову.

Немцы смеялись, а меня лихорадило. Вдруг я вспомнил Отто Боровски и произнёс его имя. Старший по званию приказал повторить имя. Меня вновь препроводили в комнату с кроватью, где я пробыл более часа. Я ругал себя за свою оплошность. Ведь сошлись я на знакомство с Боровски раньше, не было бы никакого расстрела! За мной пришёл офицер и проводил меня в комнату, где был сервирован стол. Старший по званию офицер радушно пригласил: «Господин Александр, коньяк, водочка. Выпьем за успех. Будем вместе работать. Вам придётся побыть в Смоленске, куда мы отправим вас завтра».

После этого он провёл инструктаж, который подействовал на меня как шпоры на скакуна. Значит, игра началась!»

Игорь Атаманенко

Отрывок. Целиком статью читайте в журнале «Тёмные аллеи» 3/2020

Фото pixabay.com