Бабочкой ночной – Психея!
Шёпот: «Вы ещё не спите?
Я – проститься...» Взор потуплен.
(Может быть, прощенья просит
За грядущие проказы
Этой ночи?)
Марина Цветаева

Ни одна женщина в истории русской литературы не была столь нещадно оклеветана, как Наталия Пушкина. И преуспели в том две непревзойдённые поэтессы Серебряного века – Анна Ахматова и Марина Цветаева. Вслушаемся в их голоса. Первой облачилась в «судейскую мантию» Марина Цветаева: «Почему Гончарова всё-таки вышла замуж за Пушкина, и некрасивого, и небогатого, и незнатного, и неблагонадёжного? Нелюбимого. Разорение семьи? Вздор! … Страх перед страстью. Гончарова за Пушкина вышла из страху…»

«Гончарова за Пушкина вышла без любви, по равнодушию красавицы, инертности неодухотворённой плоти – шаг куклы! – а может быть, и с тайным содроганием».

Итак, Цветаева отказывает в любви Натали к поэту. Слава Богу, сохранилось письмо Натали деду Афанасию Николаевичу, главе семейства, где она защищает честь своего жениха: «Я с прискорбием узнала те худые мнения, которые Вам о нём внушают, и умоляю Вас по любви Вашей ко мне не верить оным…» Уверяет дедушку, что благословение маменьки дано согласно с её «чувствами и желаниями»!

Другое письмо. Пишет одна светская дама: «Утверждают, что Гончарова-мать сильно противилась браку своей дочери, но что молодая девушка её склонила… Она кажется очень увлечённой своим женихом, а он с виду так же холоден, как прежде…»

А ведь это уже не частные письма, но исторические свидетельства!

Будучи женой поэта, Натали сполна довелось испытать муки ревности, верной спутницы любви. Поводы к тому были, и вовсе не надуманные. Вспомнить хотя бы свидетельство Софьи Карамзиной о частых и искренних страданиях жены Пушкина, возникающих из-за того, что «посредственная красота и посредственный ум других женщин не перестают кружить поэтическую голову её мужа…»

Однажды поэт получил от жены и пощёчину, давшую ему повод с гордостью рассказывать друзьям о «тяжёленькой руке» своей Мадонны.

Пушкину приходилось вечно оправдываться.

Следующий пункт обвинения – «пустышка», недостойная любви Пушкина. О каком духовном общении гения с малообразованной барышней, умевшей лишь болтать по-французски да танцевать, может идти речь?

Анна Ахматова о Гончаровой (аудиозапись, сделанная в мае 1965 года): «…Совсем не очень красивая, абсолютно ничтожная, абсолютно скучная, пустая, никакая».

Марина Цветаева. 1911 год. Фото Максимилиана Волошина

Марина Цветаева: «Тяга Пушкина к Гончаровой… тяга гения – переполненности – к пустому месту… Были же рядом с Пушкиным другие, недаром же взял эту! (Знал, что брал.) Он хотел нуль, ибо сам был – всё».

Мне довелось читать записи юной Натали, хранящиеся в Российском Государственном архиве древних актов. Это поистине бесценные сокровища – непознанная духовная Атлантида, с помощью которой легко реконструировать мир её детства. Не удивительно ли, что детские Наташины тетрадки стали достоянием истории, документами государственной важности? И доподлинно свидетельствуют, что у Натали Гончаровой, избранницы поэта, тоже был свой лицей, – Полотняно-Заводский. Никому, правда, неведомый.

Глава семьи, дедушка Афанасий Николаевич Гончаров, на образование внуков не скупился, приглашал на дом студентов прославленного Московского университета. Именно они и давали некогда уроки младшим Гончаровым: Наташе и брату Сергею.

В одной из чудом уцелевших тетрадок Натали Гончаровой есть и её сочинение о просодии – искусстве стихосложения, поражающее глубиной литературных познаний десятилетней девочки. В столь нежном возрасте она могла не только отличить «ямб от хорея», но и достаточно свободно ориентироваться в русской поэзии. «Кто хочет писать Русские стихи, тот должен иметь предварительное понятие о стопе, о строфе, о рифме…» Так начинает своё сочинение Наташа Гончарова и далее размышляет о том, чем различаются между собой ямб и хорей, дактиль и анапест, и в чём особенность пиррихия. Пишет «о стихе дактило-хореическом» и «анапесто-ямбическом».

Когда я показала известному поэту и профессору Литературного института Владимиру Кострову сочинение юной Таши, он воскликнул: «Да этим премудростям я учу первокурсников, для девочки же – познания удивительные!»

Ученические записи хранят немало размышлений, любопытных заметок, поэтических описаний и наблюдений. В архивном собрании притаились тетради по всемирной истории, синтаксису, географии, античной мифологии. Всё это – своеобразная лаборатория становления её личности, духовного мира. Это её шаги навстречу Пушкину!

Да, случись всё иначе, учили бы её лишь рукоделию, танцам, правилам этикета, как то и принято было в дворянских семьях начала девятнадцатого века. И превратилась бы Наталия Гончарова в милую уездную барышню, воспитанную на «чувствительных романах»…

А ещё Натали тонко чувствовала живопись – и долгие годы её связывала дружба с великим Айвазовским, – любила музыку, театр.

Хорошо играла в шахматы, и, как утверждал Семён Гейченко, считалась одной из лучших шахматисток Петербурга.

«Говорят, она столь же умна, сколь и прекрасна, – пишет о ней современница, – с осанкой богини, с прелестным лицом».

Да, поверим, наконец, суждениям самого Пушкина: «Ты баба умная…».

Ещё один упрёк: и Анна Ахматова, и Марина Цветаева обвиняли жену поэта, что та не понимала Пушкина, да и всю жизнь была равнодушна к поэзии.

Счастье или грусть –
Ничего не знать наизусть.

Равнодушна к поэзии?! Но ведь она и сама была поэтессой! Правда, утаённой. И тому есть доказательства.

Мне посчастливилось найти детское стихотворение Наташи Гончаровой. Написано оно по-французски, адресовано брату Ивану и хранится в отделе рукописей Российской государственной библиотеки.

Пусть пройдёт без невзгод
твой жизненный путь.
Светом дружбы украсятся дни.
О сердечности нашей, мой друг, не забудь,
Навсегда её сохрани.

На память от искренне тебе преданной сестры Натали Гончаровой. 23 февраля 1822 года».

Таше Гончаровой всего лишь девять лет!

Другое редкое свидетельство, относящееся к маю 1830-го, – приезду Пушкина к невесте, в калужскую усадьбу Гончаровых Полотняный Завод. У Натали, как и у всякой барышни, был свой заветный девичий альбом. И она просила жениха написать ей на память стихи.

Стихотворные строчки легко ложатся на альбомные страницы. Натали читает их и, не боясь выглядеть смешной в глазах знаменитого поэта, отвечает ему: в стихах – признаётся в любви! Альбом этот, поистине бесценный, ныне не сохранился. И никогда уже не услышать и тех канувших в небытие стихов Пушкина, и поэтических опытов его невесты. Но остались воспоминания.

«Я читал в альбоме стихи Пушкина к своей невесте и её ответ – также в стихах, – сообщает В.П. Безобразов весной 1880 года академику Я.К. Гроту. – По содержанию весь этот разговор в альбоме имеет характер взаимного объяснения в любви».

Тогда Пушкина это забавляло. Возможно, он даже хвалил невесту за удачные рифмы.

Но пройдёт не так много времени, она станет его женой, и отношение к поэтическому творчеству молодой супруги изменится. Как-то Натали дерзнула послать свои стихи на отзыв мужу. «Стихов твоих не читаю. Чёрт ли в них; и свои надоели. Пиши мне лучше о себе, о своём здоровье», – так безжалостно пресёк Пушкин её робкие поэтические опыты.

Ах, как жаль, что о них не дано было знать строгим критикессам Натали – Марине Цветаевой и Анне Ахматовой. Как знать, резкость суждений их о жене поэта смягчилась бы. Ведь она была одной с ними, поэтической крови...

Вновь слово Марине Цветаевой:

«…Не хотя, но не противясь – как подобает Елене, рожала детей… Безучастность в рождении, безучастность в наименовании, нужно думать – безучастность в зачатии их». Вспомним, что за шесть лет супружества Наталия Николаевна родила четверых детей. И носила, и рожала их очень тяжело. Стоит лишь перечитать её письма, воспоминания людей, ей близких, чтобы убедиться – «первая романтическая красавица» Натали Гончарова была и прекрасной матерью, нежной и самоотверженной.

Ей суждено было продолжить знаменитый пушкинский род, стать его хранительницей. Свою жизнь, всю без остатка, посвятила она детям, сумела воспитать их достойными имени их великого отца. И о себе оставила добрую память в семьях далёких потомков.

Более всего Наталия Николаевна заботилась о воспитании детей. И даже в самые трудные годы вдовства большую часть своих скромных средств она тратила на подготовку сыновей к гимназии. А пока дети были малы и могли обходиться без учителей, уроки которых стоили дорого, Наталия Николаевна и сама каждодневно, подобно домашней учительнице, вела с детьми занятия. Её познания, полученные в детстве и в юности, позволяли это делать...

Марина Цветаева:

«Зал и бал – естественная родина Гончаровой. Гончарова только в эти часы была. Гончарова не кокетничать хотела, а быть. Вот и разгадка Двора и деревни. А дома зевала, изнывала, даже плакала. Дома – умирала. Богиня, превращающаяся в куклу…»

Сколько же забот, помимо рождения и воспитания детей, предстояло ей нести! Сам Пушкин тревожился, оставляя молодую жену одну с малыми детьми (зачастую без денег!), как-то она справится с таким ворохом домашних дел? Да ещё поручал ей вести собственные дела, связанные с изданием книг, журналов, просил о встречах с нужными ему людьми: с Гоголем, Плетнёвым. Как трогательно звучат просьбы поэта к своей Наташе:

«Мой Ангел, одно слово: съезди к Плетнёву и попроси его, чтоб он к моему приезду велел переписать … все указы, относящиеся к Пугачёву»;

«Твоё намерение съездить к Плетнёву похвально, … съезди, жёнка, спасибо скажу».

Спрашивал её советов, делился с ней творческими планами!

Вот и кукла!

«Тебя, мой ангел, люблю так, что выразить не могу», – это ведь тоже Пушкин!

Не только поэт восхищался своей Натали, называя её Мадонной, так её «окрестили» и в свете. От красавицы Пушкиной невозможно было отвести глаз: что-то магически притягательное было в её образе. Современники признавались, что её поэтическая красота «проникает до самого сердца», что это образ, который можно созерцать бесконечно, наслаждаясь «совершеннейшим созданием Творца».

И эту божественную красоту не могли простить ей обе поэтессы Серебряного века: пусть и виртуально, они ревновали Натали к своему кумиру Пушкину, воспринимали её как враждебный и неприемлемый для каждой из них женский тип. Обе представляли себя на её месте, забывая о том, что Пушкину нужна была лишь его Наташа… Поистине непримиримое женское соперничество.

И самое серьёзное обвинение. Обе, – и Анна Ахматова и Марина Цветаева, – абсолютно бездоказательно, «назначили» Наталию Николаевну виновной в гибели поэта.

Анна Ахматова. 1944 год. Фото Моисея Наппельбаума

Анна Ахматова: «Мы имеем право смотреть на Наталью Николаевну как на сообщницу Геккернов в преддуэльной истории. Без её активной помощи Геккерны были бы бессильны».

Марина Цветаева: «…Как Елена Троянская повод, а не причина Троянской войны… так и Гончарова не причина, а повод смерти Пушкина, с  колыбели предначертанной. Судьба выбрала самое простое, самое пустое, самое невинное орудие: красавицу»; «Гончарову, не любившую, он взял уже с Дантесом in dem Kauf (в придачу. – Л.Ч.), то есть с собственной смертью…»

Когда смертельно раненого Пушкина внесли в дом, более всего он тревожился, как бы не испугать жену. «Бедная жена, бедная жена!» – восклицал поэт. «Что бы ни случилось, ты ни в чём не виновата и не должна себя упрекать, моя милая!»

«Она, бедная, безвинно терпит, – говорил он доктору Спасскому, – в свете её заедят». И в своих предсмертных муках он, муж, будучи уверен в её чистоте, тревожился и предсказывал будущие страдания своей Наташи.

После гибели мужа Наталия Николаевна тяжело болела: несколько дней не прекращались страшные конвульсии, ночами напролёт она рыдала и призывала к себе Пушкина… С большим трудом её спасли от безумия.

В те горькие январские дни Натали было ниспослано утешение – беседы с духовником царской фамилии Василием Бажановым. Князь Пётр Вяземский пишет, что каждый день вдова поэта исповедуется о. Бажанову, и что он «очень тронут расположением души ея и также убеждён в непорочности её». Более того, называет свою духовную дочь «ангелом чистоты».

Свидетельство поистине бесценное! Но, к несчастью, не услышанное в хоре голосов друзей и поклонников поэта, судивших молодую вдову.

Много позже Наталия Николаевна признавалась: «Я слишком много страдала и вполне искупила ошибки, которые могла совершить в молодости…» Заметьте, «могла совершить»!

И самоуверенный Дантес, один из главных действующих лиц кровавой драмы, сделал необычное признание. И ему можно верить, так как писалось оно не для публики: «Она осталась чиста и может высоко держать голову, не опуская её ни перед кем в целом свете. Нет другой женщины, которая повела бы себя так же».

Стоит ещё раз вчитаться в строки из писем князя Петра Вяземского, – в них ключ к запутанной дуэльной истории:

«Пушкин и его жена попали в гнусную западню, их погубили»;

«…Адские сети, адские козни были устроены против Пушкина и жены его».

Анна Ахматова:

«…Никакого культа Пушкина после его смерти в доме вдовы не было».

Вряд ли поэтессе было ведомо письмо вдовы Наталии Пушкиной, отправленное ею в июне горького 1837-го из Полотняного Завода в Болдино, к управляющему с просьбой доставить ей незамедлительно «книги, бумаги, письма, и вещи, все без остатку» покойного мужа.

Словно слышится её живой голос, тихий, но твёрдый в том своём великом горе. Не понимала, не знала цену гения?! А это забытое её письмо, как много говорит оно ныне!

Вот откровение, ставшее известным благодаря Софье Карамзиной, – она переписывает строки из письма, адресованного ей Натали: «Я выписала сюда все его (мужа) сочинения, я пыталась их читать, но у меня не хватает мужества: слишком сильно и мучительно они волнуют,  читать его – всё равно, что слышать его голос, а это так тяжело!»

Нет, она не забыла и никогда не сможет забыть мужа.

Ведь именно вдова поэта, исполнив свой «сердечный обет», воздвигла в Святых Горах памятник-надгробие Пушкину!

У Наталии Николаевны немало заслуг перед отечественным пушкиноведением: она сохранила все рукописи поэта, его письма, исполняя давний наказ мужа: «чтоб не пропала ни строка пера моего для тебя и для потомства». (И вряд ли без стараний Наталии Николаевны всё это бесценное богатство хранилось бы ныне в Пушкинском Доме!)

Н. Фризенгоф. Дети А.С. Пушкина (Григорий, Мария, Наталья, Александр). 10 августа 1841 года

Она научила детей боготворить их великого отца. Вступилась за честь Пушкина, когда опекун детей поэта г-н Отрешков-Тарасенко вздумал украденные им пушкинские автографы преподнести известной библиотеке. Эдакий пиар середины XIX века!

Казалось бы, до старых ли рукописей Пушкина его вдове, обременённой житейскими повседневными заботами? Господин Отрешков просчитался. «Не хочу и не могу оставить без внимания клеймо, нанесённое имени отца их», – пишет Наталия Николаевна, к тому времени уже Ланская, издателю Павлу Анненкову. Это ли равнодушная красавица, кукла без души и сердца, и уж тем более без характера? Сколько душевной боли и негодования в письме вдовы поэта, и как борется она за светлое имя покойного мужа – никакая тень не должна омрачить его!

И барону Корфу, называя пушкинские рукописи «фамильной драгоценностью», Наталия Николаевна пишет, «что дети Пушкина за счастье почтут принести в дар Императорской публичной библиотеке те же самые автографы, но только от своего имени»! Нет, не желала она «видеть имя народного поэта и честного человека – имя Пушкина, нашу фамильную гордость, нашу родовую славу» – рядом с именем низкого человека.

А. Павлов. Письмо Татьяны. Иллюстрация к роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин». 1948

Письмо как вызов на поединок! У неё была своя дуэль…

«Бог правду видит, да не скоро скажет». Это о ней, жене поэта, столько претерпевшей во мнении людском (о чём и предрекал в свои последние часы Пушкин!) и при своей недолгой жизни, и многие годы уже после смерти.

Простим им, прекрасным поэтессам века Серебряного Марине Цветаевой и Анне Ахматовой, ведь многое, что открылось в двадцать первом веке, им не дано было знать! Вот он, жизненный принцип Марины Цветаевой в действии: «Единственный судья – будущее!»

И что судить через века – достойна или нет быть женой поэта Наталия Гончарова? И мог ли Пушкин ошибиться, обладая величайшей сверхчеловеческой прозорливостью? Это выбор гения.

Наталия Гончарова – одна из самых прекрасных и загадочных женщин своего времени. Она осталась в поэтической истории России Мадонной. Пушкинской Мадонной на все времена.

К СЛОВУ

Мистика судьбы: по благословению Патриарха Алексия спустя пятьдесят лет после кончины Марину Цветаеву (она покончила с собой в августе 1941-го) отпевали в храме Большого Вознесения, там, где венчался Александр Пушкин с красавицей Натали. Их пути незримо скрестились… Пушкин их примирил?

Лариса Черкашина