В декабре 1887 года в Казани на крутом берегу реки было обнаружено тело юноши с простреленной грудью. Рядом – записка: «В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце. Прилагаю при сём документ, специально для сего случая выправленный. Останки мои прошу взрезать и рассмотреть, какой чёрт сидел во мне за последнее время. Из приложенного документа видно, что я А. Пешков, а из сей записки, надеюсь, ничего не видно. Нахожусь в здравом уме и полной памяти. А. Пешков. За доставленные хлопоты прошу извинить».

 

Иегудиил Хламида

С девушками у 19-летнего парня дела обстояли не лучшим образом: он смущал их своим чересчур «умственным» отношением к жизни. Кстати, и к суициду подготовился весьма основательно, изучив предварительно анатомический атлас человека, чтобы попасть в то самое сердце, и... промахнулся, прострелив лёгкое. Молодой человек обязан был выжить: ведь судьбой было уготовано ему стать мировой знаменитостью с именем Максим Горький. И ещё суждено было встретить необыкновенную женщину – единственную, которая осталась в истории и в его сердце женой.

К моменту их встречи упомянутый в записке «чёрт» где-то спрятался. Некоторые биографы склонны приписывать сию заслугу Ольге Каминской, даме, которую босяк Пешков увёл у её сожителя Болеслава и жил с ней пару лет. Впрочем, его пылкое чувство как-то нежданно угасло, и пара спокойно, без пошлых сцен рассталась. Подробности этой связи можно почерпнуть из рассказа М. Горького «О первой любви». Здесь же речь об Алексее Пешкове, уже вполне взрослом, 27-летнем, умудрённом большим жизненным, в том числе и любовным, опытом.

Когда уже были позади странствия «по Руси», он вернулся в родной Нижний Новгород, и там состоялись первые серьёзные пробы пера. Литературный наставник Алексея Пешкова, писатель В.Г. Короленко, рекомендовал ему поехать в Самару, где он стал сотрудником «Самарской газеты».

Он прибыл сюда в феврале 1895 года. Высокий, плечистый, шагал по улицам, базарным площадям, заглядывал в трактиры, магазины, лавочки... словом, погружался в самую «гущу жизни», удивляя местных жителей своим внешним видом, который и дал повод к появлению одного из первых его псевдонимов – Иегудиил Хламида. Он был одет в старенькую крылатку, под которой виднелась русская рубашка, подпоясанная кавказским поясом, хохлацкие синие шаровары, пёстрые татарские сапоги, в руке – толстая суковатая палка, а на голове чёрная шляпа с обвисшими от дождей полями. Экстравагантный костюм не был ни чудачеством Пешкова, ни желанием шокировать провинциальных обывателей. Просто на «приличную» одежду не было денег. Результатом его походов в самарский период стали примерно пятьсот статей, очерков и фельетонов (и это не считая беллетристики) – невероятная производительность! Так Максим Горький стал известным литератором.

Корректор Волжина

Поток сочинений «Иегудиила» попадал к корректору Екатерине Волжиной. Она появилась в редакции «Самарской газеты» на полгода позже Пешкова – в августе 1895 года. Сохранилась легенда, будто впервые Екатерина Павловна увидела его в помещении редакции пляшущим на столе. В таких весёлых завтраках самарские газетчики черпали вдохновение. Но с приходом юной корректорши утренние застолья прекратились. А Алексей стал задерживаться в редакции допоздна, вычитывая корректорские гранки. Словом, прежние влюблённости из памяти разом выветрились, будто их и не бывало.

...Семья дворян Волжиных приехала в этот волжский город с Украины, где жили они благополучно в своём имении в Сумах. Но однажды глава семейства поручился за своего друга, взявшего ссуду в банке. Выплатить долг тот не смог, и в уплату пошло имущество поручителя Волжина. Семья оказалась на грани нищеты. Переехали в Самару, здесь Павел Николаевич стал управляющим имений, а мать – заведующей бесплатной столовой для голодающих. Вскоре отец заболел и не смог работать. Зарплаты Марии Александровны едва хватало на оплату меблированных комнат, в которые вселились Волжины по приезде. И Екатерине уже с 4-го класса пришлось давать уроки. В 1895 году она окончила гимназию с золотой медалью и сразу начала работать в редакции корректором.

В декабре 1895 года в редакции устроили ёлку, после праздника Пешков пошёл провожать Екатерину до дома и сделал ей предложение. Родители, узнав, кто избранник их старшей дочери, схватились за голову. Живая, весёлая, скромная и сердечная Катя имела поклонников, надо же было полюбить этого «Хламиду»! Решили на некоторое время отправить её к родственникам в Кронштадт: мол, пусть поживёт в столице, познакомится с приличными людьми. Весной 1896 года состояние здоровья отца ухудшилось, он слёг. Алексей помогал ухаживать за Павлом Николаевичем, снабжал деньгами. Но отец скончался.

«Катя! Я весьма огорчён тем, что я не дворянин, но что поделаешь! ...Видишь – мама говорит, как и я, – нет для тебя чести быть m-me Пешковой. ...мама твоя, очевидно, не примирится со мной и не будет моей мамой. Мне только тебя надо для жизни. Если её разговоры будут влиять на тебя – я погиб. ...пусть только я буду знать, погибая, что я любил самоотверженную, поэтическую, бескорыстно отзывчивую и свято чистую душу твою. Пусть только я буду знать, что ты такова, какой я тебя имею в моём сердце, что ты выше мелочей жизни, что ты выше традиций, что твоя любовь способна одухотворить и камень, а не только плебея». (Из письма А.М. Пешкова от 13 июня 1896 года.)

Алексей был внешне всегда спокойным, мягким и нежным в общении с людьми, вдобавок глубокие синие глаза – всё это делало его на редкость обаятельным. Мария Александровна, видя верность дочери чувству к нему, смягчилась, и в августе 1896 года Алексей и Екатерина обвенчались. В дальнейшем он стал называть свою тёщу мамой, а в 1899 году она и её младшая дочь Александра переехали к ним в Нижний Новгород, и они стали жить одной семьёй. В 1897 году у Пешковых родился сын Максим, а в 1901-м – дочь Екатерина.

 

Подробнее читайте в №3/2021 журнала «Тёмные аллеи»

Автор: Карина Шумейко