Две судьбоносные даты, связанные с именем самого знакового поэта Серебряного века – Александра Блока, мистическим образом соседствуют: в конце ноября этого года мы отметим 140-летие со дня его рождения. А в начале августа 2021-го – столетие со дня его смерти. Сорок земных лет было отведено этому красивому, казалось, не от мира сего человеку, ставшему сначала знаменем русского символизма, но быстро вышедшему за его границы. И дорого заплатившему за это. «Сегодня я гений», – сказал о себе Блок, перечитав только что написанную поэму «Двенадцать», но полагая, что гений он только сегодня. Вчера был Пушкин, Гоголь, а сегодня он. Завтра наступят трагические дни. А лучшие были в прошедшем, наполненные творчеством и любовью, – в Шахматове.

Бастыльник – и только

Поля и перелески, холмы и тенистые озёра, извилистые дороги и купола сельских храмов. Типичный подмосковный пейзаж. На этом фоне в фамильном подмосковном имении протекали детские годы Блока. И как тут не вспомнить его тёзку – Пушкина с бабушкиным имением Захарово? Совсем недалеко. А если углубиться в историю, то характеры и творчество многих наших хрестоматийных поэтов и писателей, художников и композиторов XVIII – начала XX столетий формировались именно в провинциальных усадьбах, разбросанных на просторах Матушки России.

Старинную усадьбу Шахматово, расположенную на Клинско-Дмитровской гряде в 16 верстах от современного Солнечногорска, приобрёл осенью 1874 года Андрей Николаевич Бекетов – учёный-ботаник, профессор Санкт-Петербургского университета. Он последовал совету своего друга и сослуживца Дмитрия Менделеева, владевшего соседним имением Боблово. Мог ли тогда дед поэта предполагать, что, покупая эти угодья и дом с флигелями, он, таким образом, буквально входит в историю русской культуры вслед за своим ещё не родившимся потомком?

Конечно, откуда он мог знать, что в Шахматове Александр Блок создаст около трёхсот своих поэтических произведений (впоследствии филологи подсчитают). Внук впервые оказался здесь ещё совсем маленьким – в шесть лет. Позднее в «Автобиографии» Александр будет вспоминать о своём замечательном дедушке-естествоиспытателе, открывавшем любознательному мальчику таинства природы в окрестностях Шахматова: «Мы часами бродили с ним по лугам, болотам и дебрям, выкапывая с корнями травы и злаки для ботанической коллекции; при этом он называл растения и, определяя их, учил меня начаткам ботаники…»

В усадьбе и теперь можно увидеть редкие растения – деревья и кустарники, которые появились стараниями деда поэта. «Бастыльник покачнул крылом, коляска покатила к дому…» – эти блоковские строки из стихотворения 1910 года буквально оживают, когда мы входим в возрождённый, точнее – отстроенный заново и открытый для посетителей в 2001 году главный усадебный дом. Теперь это уже музей, и удивительные кусты сахалинской гречихи, напоминающие об Андрее Николаевиче, оживляют записную книжку Блока, где, словно для тех, кто будет создавать музей, помечено: «Вдоль забора сахалинская гречиха…» Местные крестьяне считали такой кустарник сорной травой, годной лишь для растопки печей: бастыльник – и только.

Неспешно осматривая типичный для подмосковных усадеб второй половины XIX столетия главный дом шахматовского имения, трудно теперь представить, что совсем недавно никаких строений здесь не было. А ценители блоковской поэзии, которые стремились сюда со всех концов страны и даже из-за рубежа на традиционный, зародившийся в «оттепельные» шестидесятые ежегодный поэтический праздник, на этой поляне взахлёб читали и затаив дыхание слушали стихи. Потом здесь появился памятный знак, поклонники каким-то чудом буквально приволокли сюда огромный камень и заговорили о необходимости возрождения усадьбы. Долгими десятилетиями – длиной в две «блоковские жизни» сквозь остывающие коммунистические идеи и заскорузлые чиновничьи кабинеты энтузиасты-романтики пробивали идею музея – мемориального дома Блока. Снобы и скептики кривили рот: «Зачем он нужен, этот новодел?»

Мистика чисел

В жизни Блока было множество удивительных, порой совершенно мистических совпадений, видений, снов. Разве не впечатляет такой факт: в доме на Офицерской улице он поселился 6 августа 1912 года. А 7 августа 1921 года здесь же умер. Зловещий «хоровод» цифр.

Коренной петербуржец, Блок и в революционном Петрограде не забывал о Шахматове, куда поехать уже не мог. Последний раз он провёл здесь часть лета 1916 года. А 12 декабря 1918-го записал в своём дневнике: «Отчего я сегодня так обливался слезами в снах о Шахматове?» Откуда ему было знать, что той поздней осенью дом в Шахматове был в очередной раз осквернён местными жителями, для которых на протяжении предыдущих десятилетий владельцы усадьбы сделали много добра… Никакой связи тогда и близко в Петрограде с Подмосковьем не было.

Но была память детства, безмятежной юности, свиданий с прекрасной девушкой, которая стала его женой, и вот они вместе с другом гуляют по полям и лесам, заходят в деревню. Друг этот, Евгений Иванов, вспоминал: «Бабы жали и, увидя Любу в сарафане и Сашу в рубахе, кудрявого, бросили жать и все смотрели на них. Ветер развевал их платье: они на холме двое, как сказка. Лошадь с жеребёнком у пруда. Мы подошли. Саша ласкал лошадь и жеребёнка, и Люба тоже» – идиллия! Пройдёт несколько лет, и дом сгорит.

Из «Семейной хроники» Марии Андреевны Бекетовой (тётки поэта), частично опубликованной в Ленинграде в 1930 году, мы узнаём, что в июле 1921 года «…дом был разграблен и сожжён соседними крестьянами – не со зла, а просто потому, что, взявшись беречь брошенную… усадьбу, они понемногу разворовали всё в доме, а потом захотели скрыть следы воровства».

Примечательно, что уже в наши дни некоторые потомки тех соседних крестьян вернули в воссозданный в 2000 году усадебный дом некоторые подлинные вещи. Правда, отнюдь не безвозмездно…

Непонятно, что хочет сказать…

Правда, Шахматово не всегда было раем. Но было же! Именно здесь – с увлечения театром, участия в постановках: он Гамлет, она Офелия – началось его увлечение Любовью Дмитриевной. Соседка. Дочь великого химика и владельца соседнего имения Боблово. Он влюбился и ходил в Шахматове встречать весну и собирать первые подснежники, ни на каких собраниях в городе не бывал. Ухаживал за Менделеевой, посвящал стихи, которые она не всегда понимала, но держала себя высокомерно и заносчиво. Наконец, написала главное: «Вы навоображали обо мне всяких хороших вещей, и за этой фантастической фикцией, которая жила только в вашем воображении, вы меня, живого человека, с живой душой, и не заметили, проглядели...» Блок не сдался.

Однажды в Петербурге, на курсах, где училась Люба, проводили благотворительный вечер. Люба ушла с подругами в дальний класс. Пришёл Саша и, никого не спрашивая и ведомый внутренним чутьём, прошёл через незнакомые коридоры и остановился у комнаты, где сидели курсистки. На Любу это произвело такое сильное впечатление, что в тот вечер она… согласилась стать его женой.

В мае 1903 года состоялась помолвка. А в августе они уже венчались в храме Михаила Архангела соседнего села Тараканово. Эта церковь увековечена Александром Блоком в стихотворении «Девушка пела в церковном хоре» и в поэме «Возмездие». Теперь неподалёку от стен этого недавно восстановленного из руин храма стоит памятник влюблённым, выполненный заслуженным художником России скульптором Александром Рожниковым. А тогда, во время венчания, Дмитрий Иванович Менделеев плакал от радости, что дочь решила связать судьбу с внуком его давнего приятеля – профессора Бекетова, хотя стихи зятя не жаловал: «Сразу виден талант, но непонятно, что хочет сказать».

Автор: Александр Нефедов

Продолжение читайте в №6/2020 журнала «Тёмные аллеи»