Ему не раз приходилось участвовать в боях. Свист пуль, резкий запах пороха и звон сабель были знакомы молодому офицеру Льву Толстому не понаслышке. Рискованные стычки с горцами на Кавказе, изнурительные походы, участие в героической обороне Севастополя во время Крымской войны. Впечатления тех лет отразятся на страницах его рассказов, романов, эпопеи, наполнив их непридуманными сюжетами – правдой. Но, отправляясь в молодости на театр военных действий, разворачивающихся за тысячи вёрст от его родного дома, мог ли предположить будущий автор «Севастопольских рассказов», «Войны и мира», что однажды враг ворвётся в его любимую усадьбу – в Ясную Поляну?

СЕВАСТОПОЛЬСКОЕ ЭХО

На фоне линии старинных пушек эта скромная чёрная стела едва приметна. Лаконичная надпись высечена на ней: «Великому русскому писателю Л.Н. Толстому – участнику обороны Севастополя на 4 бастионе 1854–1855 гг.».

Над текстом в камне вырезан портрет молодого человека. Сразу и не подумаешь, что это ОН. Ни хрестоматийной апостольской бороды, ни легендарных лохматых бровей. Да и как иначе, если графу тогда было всего-то 27 лет. 

Он был принят на службу в армию 13 февраля 1852 года в чине фейерверкера 4-го класса, два года служил на Кавказе, получил звание подпоручика, а в итоге стал, как гласит формулярный список, «кавалером ордена св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», имеет серебряную медаль за защиту Севастополя в 1854 и 1855 годах и бронзовую – в память войны 1853–1856 годов»… И в чине повышен – «произведён за отличие в сражении против турок, англичан и французов 4 августа 1855 года при Чёрной речке в поручики». Но за этим внешним блеском успеха – боль, надежда, мольба. Подлинное знание войны: «Господи Великий! Только ты слышал и знаешь те простые, но жаркие и отчаянные мольбы неведения, смутного раскаяния и страдания, которые восходили к Тебе из этого страшного места смерти… На дне души каждого лежит та благородная искра, которая сделает из него героя; но искра эта устаёт гореть ярко – придёт роковая минута, она вспыхнет пламенем и осветит великие дела». Эти строки мы находим в документальном очерке «Севастополь в августе 1855 года», который Толстой писал под гром артиллерийской канонады. 

Позднее появятся восторженно принятые светом и императорским двором «Севастопольские рассказы», повести кавказского цикла, начнётся долгая работа над эпическим романом «Война и мир». А итогом многолетних размышлений, основанных на военном опыте, станет определение войны как «противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие». Определение простое, и опровергнуть его, не согласиться, возразить – невозможно. 

К старости Толстой одной из главных заповедей своей веры провозгласил «непротивление злу насилием».

Мог ли предположить на закате своего многотрудного земного пути великий яснополянский старец, что война вовсе не метафорически, а на самом деле ворвётся в его дом? Что лютый враг, попирая кованым сапогом какие-то там устаревшие основы нравственности, распахнёт двери заветной комнаты под сводами, где на протяжении десятилетий он думал, переживал, создавал литературные шедевры, простые и мудрые рассказы для народа, где мучился над философскими трактатами, пытаясь примирить непримиримых? Мог ли предположить?.. Мог. 

«Космополит», как многие думали, Толстой, узнав о падении Порт-Артура, сказал: «Мне было больно… Маша напала на меня за то, что я сказал, что лучше бы взорвали Порт-Артур, нежели отдали японцам». Какое уж тут непротивление… Он призывал всех добрых, разумных людей сплотиться и… Думаю, когда немцы вошли в Ясную Поляну, бросил бы свой пацифизм и встал на защиту имения.

На второй день Первой мировой войны Томас Манн написал о Толстом: «Странная вещь, но будь старик ещё жив – ему ничего не надо бы было предпринимать, только быть на свете, только находиться в Ясной Поляне, и этого не случилось бы, этого не могло бы случиться». Но Старика уже не было. Это случилось. И, перевернув, словно жонглёр, цифры – 14 на 41, – Вторая мировая с улыбкой на танках въехала в Россию.

ВРАГ У ВОРОТ

Ещё летом 1941 года, когда фашисты стремительно двигались к заветной цели – Москве, внучка классика Софья Андреевна Толстая-Есенина, директор яснополянского музея с 1941 по 1953 годы, направила в Совет народных комиссаров полное тревоги письмо: «Приближение фронта к Тульской области и почти ежедневные бомбардировки Тулы и окружающих местностей близ Ясной Поляны ставят в угрожающее положение материалы мирового культурного значения. Личные вещи Л.Н. Толстого, портреты работы Репина, Крамского, Серова и других великих русских художников и библиотека Толстого, содержащая его пометки, – составляет груз в 120 ящиков. Для вывозки этих вещей необходим один вагон…» 

Решение об эвакуации было принято только осенью. К счастью, не запоздалое. Уже к 9 октября 1941 года в два вагона было погружено 14 ящиков с личными вещами Толстого и членов его семьи, 87 ящиков с книгами личной библиотеки писателя. Включая дополнительные ящики с разными материалами и документацией, на восток отправился драгоценный груз. 

В конечном счёте 110 музейных ящиков оказались в Томске. Однако часть экспозиции – крупные и громоздкие вещи, мебель, некоторые документы и фотографии остались в Ясной Поляне.

24 октября 1941 года началась Тульская оборонительная операция. Вторая танковая армия под командованием генерала Гудериана при поддержке пехоты вплотную подошла к Туле, взяла город в полукольцо, захватив прилегающую территорию. Хотя в Ясной Поляне и окрестных сёлах находились подразделения красноармейцев, решено было сдать эти населённые пункты без боя.

«В 10 часов утра на усадьбу приехала первая машина с тремя немецкими офицерами, – записал 30 октября 1941 года хранитель музея Сергей Иванович Щеголев. – Они потребовали открыть музей и показать им помещение, удобное для устройства госпиталя… Вечером был занят дом Волконского под госпиталь. Заняли также все подсобные помещения, контору, столовую». Но госпиталем, конечно же, не обошлось.

Александр Нефедов

Иллюстрация: И. Репин. Л.Н. Толстой в комнате под сводами. 1891 год

Целиком статью читайте в №3/2020 журнала «Тёмные аллеи»

Теги: ,