Ровно 440 лет назад — в сентябре 1581 года Псков доблестно выдержал осаду войска польского короля Стефана Батория. В те дни на берегах реки Великой на многие века вперёд определился исторический путь нашей державы.

Ясным осенним днём, в лучах играющего на красно-жёлтой листве старых деревьев солнца, мы стоим возле легендарной Покровской башни Псковского кремля. Из самого центра древнего города мы добрались сюда пешком вдоль набережной реки Великой и проделали неблизкий путь не зря – дорогой оценили масштабы крепости, которая открылась взору короля польского и великого князя литовского Стефана и его войску. Передовые отряды Батория появились здесь 18 августа 1581 года, а главные силы – неделю спустя. Армия насчитывала около пятидесяти тысяч человек, половина из них – немецкие и венгерские наёмники. В те дни королевский секретарь записал в своём походном дневнике: «Любуемся Псковом. Господи, какой большой город! Точно Париж!»

Конечно, в эпоху Ивана Грозного, затеявшего в 1558 году длительную Ливонскую войну, а это была наша первая попытка выхода к Балтийскому морю, Псков был не таким, каким его теперь видим мы. Когда в начале 1840-х годов сюда приехал Карл Брюллов, запечатлённая на его картине «Осада Пскова польским королём Стефаном Баторием в 1581 году» Покровская башня представляла руину, как будто только что пережившую осаду интервентов. Пафосное полотно было заказано живописцу Академией художеств в 1839 году. Он увлёкся идеей изобразить, быть может, самый трагический момент штурма – крестный ход в проломе крепостной стены. Монахи-воины оседлали тогда коней и возглавили шествие с хоругвями и крестами духовенства, стариков, женщин и детей. Они вдохновляли псковичей, державших с оружием в руках оборону города. Это было реальное событие, которое произвело на штурмующих неизгладимое впечатление, а затем нашло отражение в хрониках. Перед началом работы над полотном Брюллов внимательно изучал исторические документы, читал популярного в ту пору Карамзина, более того – совместно с академиком, художником-археологом Фёдором Солнцевым совершил путешествие в Псков, где написал этюды для будущей картины. Его желание придать своему произведению максимум реализма оказалось роковой ошибкой – беспрестанные советы знатоков, этаких на современный лад «диванных экспертов», привело мастера к тому, что в 1843 году он захандрил и приостановил работу. Картина так и осталась незавершённой. Теперь она находится в собрании Государственной Третьяковской галереи. Но в том числе и по ней мы можем судить о состоянии кремля в первой половине XIX века.

Крепкий орешек

Перед Стефаном Баторием стояла непростая задача. Ко второй половине XVI века псковская крепость считалась едва ли не лучшим во всей Европе фортификационным сооружением, способным противостоять массированному артиллерийскому огню. Собственно псковский Кром, или Кремль (и его исторический центр – Довмонтов город), расположенный на узком и высоком мысу при впадении реки Псковы в реку Великую, своеобразное ядро города, был лишь малой по площади частью всего огромного крепостного ансамбля. Представьте только – автору этих строк потребовалось два дня, чтобы пешком обойти все те стены и башни, что сохранились к нашему времени. Пять веков назад территорию более чем в два квадратных километра ограждали пять поясов каменных укреплений, протяжённость которых достигала десяти километров. Они были усилены сорока башнями и четырнадцатью воротами. А ведь ещё была хитроумная система подземных ходов, слухов, замаскированных выходов к рекам и на луга, «водобежные» сооружения. Некоторые фрагменты этих тайных закоулков можно приметить и сейчас. Исследовав самую дальнюю башню крепости – Космодемьянскую (Гремячью), возвышающуюся над неприступным берегом реки Псковы, можно прийти к выводу: штурмовать такую крепость мог только самый отчаянный полководец.

Подробнее читайте в №9/2021 журнала «Чудеса и приключения»

Автор: Александр Нефедов

Фото автора