Ни в одном государстве мира не было столь много самозванцев, претендовавших на престол, лженаследников царственных родов, сколько их было в России на протяжении трёх столетий по смерти Бориса Годунова.

 

Образ первого и самого известного самозванца, захватившего трон державы Российской в лихую годину русской Смуты, выкрашен современниками в густой чёрный цвет. Впрочем, чего ещё можно ожидать от вельмож, втайне себя ненавидевших за то, что низкопоклонствовали перед безродным «расстригой», явившимся под именем сына Ивана Грозного, присягали ему на верность, жадно искали его милостей, когда он был в силе. А затем зверски убили, надругались над трупом и целовали крест другому царю (Василию Шуйскому), которому вскоре изменили с той же подлой лёгкостью, чтобы перекинуться к новому лжепомазаннику, а затем предать и его. Может быть, и от сознания собственной низости столь единодушны оказались московские бояре и беспринципные князья церкви во мнении, что Гришка Отрепьев был сущим исчадием ада: не иначе это бес помог ляшскому ставленнику смутить их, «невинных агнцев».

Старательно замалчивался тот факт, что народ искренне любил «Дмитрия Ивановича» и верил в него как в своего избавителя, посланного Господом. По свидетельству иноземного «гостя» Исаака Масса, в день гибели «ненастоящего царя» 17 мая 1606 года стоявшие в толпе москвичи рыдали навзрыд, глядя, как глумятся боярские слуги над бездыханным телом растерзанного Лжедмитрия.

Пришедший в русские пределы из Польши с небольшим отрядом наёмников самозванец и беглый монах Григорий Отрепьев, по мнению многих историков, – два разных человека. Сопровождавшие лжецаревича в походе на Москву иезуиты 26 февраля 1605 года в Путивле записали: «Сюда (в лагерь «царевича») привели Гришку Отрепьева, известного по всей Московии чародея и распутника». Его показывали «перед всими, явно обличаючи неправду Борисову». Позднее, однако, появилась точка зрения, что путивльская демонстрация двойника была хитрым «пиаровским» ходом Гришки: для убеждения московской общественности, что он «не Отрепьев», ученик Нестора якобы выдавал за себя беглого монаха по имени Леонид. Но не слишком ли много в этой истории беспутных священнослужителей с одинаковыми биографиями?

Кем был на самом деле воцарившийся на Москве «вор-расстрига», видимо, так навсегда и останется загадкой истории. Несомненно одно: в его поступках проглядывали черты, которые, как пишет историк XIX века Николай Костомаров, «и теперь располагают исследователя склоняться к признанию его действительным сыном Ивана Грозного». Так, он проявлял куда больше благородства по отношению к своему предшественнику Борису Годунову, чем избравшие того на царство бояре. Когда очередной родовитый «патриот», распинаясь в любви к «царю Дмитрию Ивановичу», начинал поносить Годунова, Лжедмитрий резко обрывал его: «Вы ему кланялись, когда он был жив, а теперь, когда мёртвый, хулите. Другой бы кто говорил о нём, а не вы, которые выбирали его!»

Но незаурядность натуры «царя Дмитрия Ивановича» сыграла с ним злую шутку, дав повод к самым невероятным обвинениям. Ревнителей патриархальной старины пугали широта его взглядов, необыкновенная для XVII столетия веротерпимость и внутренняя свобода.

«У нас одни только обряды, а смысл их укрыт, – говорил самозванец отцам православной церкви. – Вы поставляете (видите) благочестие в том, что сохраняете посты, поклоняетесь мощам, почитаете иконы, а никакого понятия не имеете о существе веры… Считаете себя самым праведным народом в мире, а живёте совсем не по-христиански: мало любите друг друга, мало расположены делать добро». Не правда ли, и о нас теперешних это сказано?

Продолжение читайте в №5/2022 журнала «Тёмные аллеи»

Автор: Александр Пронин