В этом году исполняется 200 лет со дня рождения Ивана Сергеевича Тургенева и 190 лет со дня рождения Льва Николаевича Толстого. Они составляют славу нашей литературы. Но, если бы Толстой пристрелил Тургенева или наоборот, что бы мы изучали в школе и как бы преподносили этот факт? Один великий русский писатель убил другого? А это могло запросто произойти…

 

 

Демократические ляжки

«– Сюда пожалуйте, – вполголоса сказал Захар, указывая налево в коридор. – Это полусабля графа Толстого, и они у нас в гостиной ночуют. А Иван Сергеевич в кабинете чай кушают.

В продолжение часа, проведённого мною у Тургенева, – вспоминал Афанасий Фет, с утра пораньше заявившийся на новую петербургскую квартиру Ивана Сергеевича, –  мы говорили вполголоса из боязни разбудить спящего за дверью графа.

– Вот всё время так, – говорил с усмешкой Тургенев. – Вернулся из Севастополя с батареи, остановился у меня и пустился во все тяжкие. Кутежи, цыгане и карты во всю ночь: а затем до двух часов спит как убитый. Старался удерживать его, но теперь махнул рукою».

Впрочем, молодого талантливого графа, отметившегося публикацией трилогии в «Современнике» Некрасова и Панаева, бывший на десять лет старше мэтр оценил вполне – Тургенев первым предугадал гениальность Толстого, но смириться с его ужасным независимым характером … – иногда это было выше сил!

Григорович рассказывал, как Тургенев, раздвинув полы своего короткого пиджака, с заложенными в карманы руками, срываясь в споре с Толстым на фальцет, метался по  квартире Некрасова. Григорович в предупреждение катастрофы решил успокоить сцепившихся: « — Голубчик Толстой, не волнуйтесь! Вы не знаете, как он вас ценит и любит!

– Я не позволю ему, – ответил с раздувающимися ноздрями Толстой, – нечего делать мне назло! Это вот он нарочно теперь ходит взад и вперёд мимо меня и виляет своими демократическими ляжками!»

Однако они любили общество друг  друга. Любили поговорить «о доблести, о славе, о любви», о Жорж Санд… И в столице, и в деревенской глуши ездили друг к другу в гости. Тем более что поместья их находились поблизости: Спасское-Лутовиново Тургенева и Степановка Фета в Мценском уезде Орловской губернии, Ясная Поляна Толстого – в Тульской.

 «Я вам дам в рожу!»

Тургенев, посетив Степановку, описал её так: «Плоский блин, на блине – шиш, вместо природы – одно пространство». Тем не менее именно сюда в одной коляске приехали они с Толстым  безмятежным утром 26 мая 1861 года. Совершили совместную прогулку в ближайшую рощицу, обменялись новостями, отужинали. «Всё началось на следующий день, –рассказывал об этом Фет: – Утром в наше обыкновенное время, то есть в 8 часов, гости вышли в столовую, в которой жена моя занимала верхний конец стола за самоваром, а я в ожидании кофея поместился на другом конце. Тургенев сел по правую руку хозяйки, а Толстой по левую. Зная важность, которую в это время Тургенев придавал воспитанию своей дочери, жена моя спросила его, доволен ли он своей английской гувернанткой».

 Тут надо заметить, что о существовании дочери Тургенев узнал, когда приехал на родину из заграницы, – девочке уже исполнилось восемь лет. Плод ранней любви молодого барина и хорошенькой белошвейки – Пелагея жила бастардом при Валентине Петровне, грозной матери Ивана Сергеевича, и о знаменитом отце разве что догадывалась. Надо ли удивляться, что Пелагея тут же была переименована отцом в Полину. Тургенев был тогда страстно влюблён в оперную диву Полину Виардо, и именно ей в июле 1850 года написал: «Скажу Вам, что я нашёл здесь, — догадайтесь что? — свою дочь восьми лет, разительно на меня похожую. Глядя на это бедное маленькое создание, я почувствовал свои обязанности к ней. И я их выполню — она никогда не узнает нищеты. Я устрою её жизнь как можно лучше». 

Когда разговор за столом Фета коснулся его дочери, Тургенев оживился и «стал изливаться в похвалах гувернантке и, между прочим, рассказал, что гувернантка с английской пунктуальностью просила определить сумму, которою его дочь может располагать для благотворительных целей.
— Теперь, — сказал Тургенев, — англичанка требует, чтобы моя дочь забирала на руки худую одежду бедняков и, собственноручно вычинив оную, возвращала по принадлежности.
— И это вы считаете хорошим? — спросил Толстой.
— Конечно, это сближает благотворительницу с насущною нуждой.
— А я считаю, что разряженная девушка, держащая на коленях грязные и зловонные лохмотья, играет неискреннюю, театральную сцену. (Сам-то Лев Николаевич не считал зазорным косить с крестьянами, обливаясь потом, и тачать сапоги в свободное от писательство время. – прим. И.К.).
— Я вас прошу этого не говорить! — воскликнул Тургенев с раздувающимися ноздрями.
— Отчего же мне не говорить того, в чём я убеждён? — отвечал Толстой».
Иван Сергеевич смириться с этим не смог: «Я рассердился, но заметил ему ещё довольно сдержанно: «Во-первых, почём вы знаете, что моя дочь такая, а во-вторых, если вы и думаете об ней дурно, вы всё-таки не должны бы были так говорить при мне». А он что же выговорил! «Если бы, – говорит, – она была ваша законная дочь, вы бы её иначе воспитывали!» Тут уж я света не взвидел, сказал ему что-то вроде того, что размозжу ему голову, хлопнул дверью и выбежал вон из комнаты» (запись Н. А. Островской).

Это развитие событий со слов Л. Н. Толстогопозже подтвердила и Софья Андреевна Толстая. «Тургенев рассердился и вдруг сказал: «А если вы будете так говорить, я вам дам в рожу». В передаче Фета эта мизансцена выглядит приличнее: «Не успел я крикнуть Тургеневу: «Перестаньте!» — как, бледный от злобы, он сказал: «Так я вас заставлю молчать оскорблением». С этими словами он вскочил из-за стола и, схватившись руками за голову, взволнованно зашагал в другую комнату. Через секунду он вернулся к нам, – вспоминал Фет, – и сказал, обращаясь к жене моей: «Ради бога, извините мой безобразный поступок, в котором я глубоко раскаиваюсь». С этим вместе он снова ушёл».

На следующий день Толстой послал нарочного в Спасское с вызовом Тургенева на дуэль, однако не удовлетворился этим и сразу же отправил ещё одно послание, в котором, –вспоминала Софья Андреевна, – сообщал, что «не желает стреляться пошлым образом, т. е. что два литератора приехали с третьим литератором, с пистолетами, и дуэль бы кончилась шампанским, а желает стреляться по-настоящему и просит Тургенева приехать в Богуслав к опушке с ружьями».

Вот так русская, да и мировая литература чуть было не лишились своих шедевров и одного гения… Кого? Офицер Толстой стрелял превосходно, а Тургенев был отличным охотником. Неужели это могло случиться из-за каких-то грязных лохмотьев? Или была иная причина? Из-за чего добрые отношения двух литераторов оборвались, и на семнадцать  лет ледяное молчание сковало их?

Об этом вы узнаете, прочитав в  №5 журнала «Тёмные аллеи» статью доктора исторических наук, потомка семьи Тургеневых Нины Михайловны Молевой.

Ирина Карпенко

Теги: , , , , ,