Москва, 2 октября 1918 года

Отрывок из письма академика И.Э. Грабаря брату Владимиру

У нас окончательный развал и положение более чем катастрофическое. Кроме меня сейчас в нашей Коллегии работают и Валя, и Маня (родственники – прим. Ред.). Но все мы втроём не можем заработать столько, сколько нужно для прокормления всех ртов старых и хворых родственников и, главное, их прислуги.  Сейчас все в Москве обходятся без прислуги, – миллионерши таскают самовары, ходят за заставу за картошкой, моют полы. Мы тоже стараемся наладить жизнь по-своему, но встречаем такой отпор, косность и тупость, что стразу устроить это не удаётся. Что будет дальше, не знаем. До сих пор можно было ещё продавать разную рухлядь, что кое-как поддерживало жизнь,– сейчас запрещена уже  продажа и вывоз из одного дома в другой мебели! Я привозил до сих пор из Владимира много провизии, –  каждый раз рублей на 400, реализовав всё, что у меня было. Я наскрёбывал тысячу – до 1500–2000 в месяц, но дальше становится всё тягостнее: в последний раз во Владимире на базаре уже не было ничего…  А тут уже теперь цены чудовищные, что же будет в январе? Забываешься только в работе, которой завален и увлечен, поэтому не только не стонешь, а рад ей бесконечно…

Петроград, 17 октября 1918 года

Из дневника философа, биолога и энтомолога А.А. Любищева (1890–1972).

Недавно мне пришла в голову мысль: можно ли найти объективный критерий величия какой-либо идеи. Обычно считают, что наиболее объективным критерием в данном случае является наличность мученичества за идею, и, действительно, это кажется очень солидным доводом. Однако в прежнее время рвали ноздри за курение табака; что же, упрямые курильщики были носителями великой идеи или нет?  Помню ещё старый случай, когда (в старое время при хлебе в 3–4 копейки за фунт), какая-то модница ухитрилась умереть от истощения, так как все деньги откладывала для покупки модных платьев: что же, и она носительница великой идеи? Наконец, недавно мой тесть передавал, что какой-то священник умер с голоду, оставив после себя сто тысяч деньгами.

Петроград, 19 октября 1918 года

Из дневника художника и историка искусств А.Н. Бенуа (1870–1960)

Темнота. По пути в театр меня нагоняет мой гимназический приятель Гриша Калин — седой, но, в общем, ещё довольно похож на себя. На сей раз был рад встрече. Он секретарь того учреждения, которое прежде называлось городской думой, и имеет большие связи в Смольном – там отделение городской коммуны. Сын — лоботряс, подтверждённый фиктивной справкой, отлынивает от воинской обязанности. Сам Калин склонен к шуткам и цитирует Диккенса на каждом шагу. Ленина называет гением (попал на его сенсационную речь, произнесённую на каком-то съезде политпросветов), но тут же признал его сумасбродство: себя самого (Ленин) назвал пролетарием, а потом поправился… А речь Ленина действительно как будто интересная – признание полного поражения на всех экономических фронтах. Позже слышал, что в Москве эту (напечатанную) речь полиция срывала со стен и заклеивала. Мне её не удалось прочесть, хотя я её усиленно искал. Лишь прочёл случайно сохранившийся фрагмент. Аналогичную речь через день или два произнёс, говорят, и Троцкий, но я узнал о ней, тоже не читая… Обрушивается Ленин на коммунистов, заболевших чванством, взяточничеством, и почти все невежественные, надо-де бороться с волокитой, унаследованной от старого режима, и с чисто национальным явлением — взяточничеством. Что же он не видит, как именно «они» искусственно воспитали и ускорили этот порок, возведя в принцип, что никто не в состоянии жить на своё содержание и все принуждены кормиться так или сяк на стороне. И почему ни слова о других двух, ещё более тяжёлых и чисто национальных пороках – о маниловщине и о дилетантизме? Не потому ли, что этих пороков он и являлся первосвященником? Эта речь отнюдь не утешает меня (ибо я потерял веру в то, что «они» способны дать жизни жить) и, напротив, наводит на мысль, что и брюмер у нас невозможен, что «циклон брюмера» разрядится в чисто русскую великую и сентиментальную самоубийственную до конца слякоть!

Москва, 26 октября 1918 года.

Записка В.И.Ленина

Не пора ли поставить на очередь вопрос об уничтожении документов частной собственности?

Нотариальные акты о землевладении, фабриках, недвижимости и пр. и т. д.

Подготовить тайно, без огласки. Захватить сначала...

Бумаги, по-моему, надо бы в бумажную массу превратить (технически это изучить заранее).

Записка — ответ Д.И. Курского

Мера нелишняя и может быть проведена быстро, так как нотариальные архивы в наших руках.

Записка В.И. Ленина

Итак, Вы за это возьмётесь без особого постановления Совета Народных Комиссаров? (и привлечёте к совещанию об этом Комиссариат внутренних дел и др.). Но тайно.

Москва, 28 октября 1918 г.

Записка В.И.Ленина

Прошу выдать подательнице сего, Анне Ильиничне Елизаровой, члену коллегии Народного комиссариата социального обеспечения, три пары ботинок.

Председатель Совета  Народных Комиссаров  В.Ульянов (Ленин)

Теги: ,