В 1918 году на заборах и во дворах Москвы вдруг появился Декрет об обобществлении российских девиц и женщин.

Экземпляры народного достояния

В советской историографии нет единой точки зрения по поводу этого Декрета. Чаще всего о нём упоминают вскользь. Лишь в конце 1980-х в «Огоньке», «Аргументах и фактах» и ещё паре СМИ появились статьи о том, что он был не только растиражирован региональными газетами, но и до 1930 года (!) порой служил индульгенцией для любителей женского пола.

…В конце июня 1918 года в Москве, в здании биржи на Мясницкой улице, проходил заключительный этап судебного процесса над автором Декрета – владельцем мануфактурной лавки Мартыном Хватовым. Ему инкриминировалось изготовление и распространение выше названной прокламации, изданной Московской свободной ассоциацией анархистов.

Заметим, что большевики пришли к власти совсем недавно, и представления о неприкосновенности частной жизни ещё были живы в умах самого подсудимого, собравшихся зевак, судьи и народных заседателей, а также защитников подсудимого – А.Коллонтай и Ю. Ларина.

О чем говорилось в Декрете? Трудящимся предлагалось реализовать 19 параграфов, в соответствии с которыми «все лучшие экземпляры прекрасного пола находятся в собственности буржуазии, чем нарушается правильное продолжение человеческого рода на Земле». Поэтому с 1 мая 1918 года все женщины в возрасте от 17 до 32 лет изымались из частного владения и объявлялись достоянием (собственностью) народа. Декрет содержал правила регистрации женщин и порядок пользования «экземплярами народного достояния». Распределение «заведомо отчуждённых женщин» должно было осуществляться московским Комитетом анархистов, одним из членов которого являлся Мартын Хватов.

Радости семейной коммуны

Мужчины имели право пользоваться одной женщиной «не чаще трёх раз в неделю в течение трёх часов». Для этого они должны были представить свидетельство о принадлежности к «трудовой семье» от фабрично-заводского комитета, профсоюза или местного Совета. За бывшим мужем сохранялся внеочередной доступ к жене. В случае противодействия его лишали права на интимное использование супруги.

Каждый «трудовой член», желающий пользоваться «экземпляром народного достояния», обязан был отчислять из своего заработка 10%, а мужчина, не принадлежавший к «трудовой семье», – 100 рублей в месяц. Из этих отчислений создавался «фонд народного поколения», обеспечивающий выплаты  национализированным женщинам в размере 232 руб./мес., пособие забеременевшим, содержание родившихся у них детей (последних предполагалось воспитывать в приютах «Народные ясли» до 17 лет), а также пенсии женщинам, потерявшим здоровье.

Выяснилось, что Хватов уже успел на практике реализовать некоторые пункты Декрета. Для этого он приобрёл в Сокольниках избу о трёх комнатах, названную им Дворцом любви коммунаров. Посетителей он именовал «семейной коммуной». Получаемые от них деньги присваивал. Порой и сам посещал Дворец, чтобы попользоваться приглянувшейся ему женщиной. Разумеется, бесплатно.

Тухлыми яйцами по крылатому Эросу

В своих выступлениях сторона обвинения, которую представляли заведующая женотделом МГК ВКП(б) П. Виноградская и А. Залкинд, известный москвичам как врач Партии, утверждали, что «излишнее внимание к вопросам пола может ослабить боеспособность пролетарских масс», да и вообще, «рабочий класс в интересах революционной целесообразности имеет право вмешиваться в половую жизнь своих членов».

Оба обвинителя просили приговорить Хватова к лишению свободы на пять лет с отбыванием наказания во Владимирском Централе и конфискацией имущества.

Когда председатель суда по фамилии Могила, фронтовик-рубака, потерявший в боях с белогвардейцами правую руку, предоставил слово защитникам, на сцену выскочила Александра Коллонтай.

Сорок минут она, оседлав любимого конька, отстаивала свою теорию «крылатого Эроса» – свободу отношений между мужчиной и женщиной, лишённую формальных уз. По её словам, присущее социальным низам до 1917 года падение нравов – это всего лишь отрыжка буржуазного прошлого, от которой с развитием социализма не останется и следа. Коллонтай потребовала освободить Хватова прямо в зале суда, но с требованием вернуть в госказну деньги, полученные им от коммунаров – посетителей Дворца.  

Едва Коллонтай спрыгнула со сцены, как в зал, смяв наряд вооружённых красноармейцев, ворвалась толпа замужних женщин-простолюдинок.

С криками «Ироды! Богохульники! Креста на вас нет!» женщины стали забрасывать Хватова, судью и защитников тухлыми яйцами, гнилой картошкой и дохлыми кошками. На помощь вызвали броневик с вооружёнными матросами. Дав несколько пулемётных очередей в воздух, броневик угрожающе двинулся ко входу. Толпа рассеялась.

Суд в лице Могилы и двух солдат-заседателей удалился в совещательную комнату.

Через три часа, вняв доводам пламенной Коллонтай, решили признать Хватова невиновным; избушку в Сокольниках конфисковать; деньги, полученные от тех, кто посещал Дворец Любви, обратить в доход государства.

Но Хватов недолго праздновал освобождение. На следующий день он был убит в собственной лавке группой анархистов. Это был «акт мести и справедливого протеста» за издание от имени анархистов порнографического пасквиля.

Интерес Герберта Уэллса

Однако история с Декретом не закончилась. Он с необычайной быстротой стал распространяться по России. К осени 1918 года его перепечатали многие газетами, одни – как курьёзный документ, другие – с целью дискредитировать анархистское движение.

Так, в Вятке правый эсер Виноградов, переписав текст «Декрета» из газеты «Уфимская жизнь», напечатал его под названием «Бессмертный документ» в газете «Вятский край».

Шумную известность получил декрет Владимирского совета об объявлении женщин с 18 до 32 лет государственной собственностью. Местная газета «Владимирские вести» писала:

«Всякая девица, достигшая 18 лет и не вышедшая замуж, обязана под страхом наказания зарегистрироваться в бюро свободной любви. Зарегистрированной предоставляется право выбора мужчин в возрасте от 19 до 50 лет себе в сожители-супруги...»

А в Екатеринодаре летом 1918 года особо отличившимся красноармейцам выдавали на руки документ следующего содержания: «Предъявителю сего мандата предоставляется право по собственному уразумению социализировать в городе Екатеринодаре 10 душ девиц в возрасте от 16 до 20 лет, на кого укажет товарищ».

Феномен заинтересовал знаменитого английского писателя Герберта Уэллса. Однако после беседы с Лениным в 1920 году он в своей книге «Россия во мгле» подтвердил, что центральные органы советской власти не имеют к документу ни малейшего отношения.

Куда качнулся маятник

А уже на рубеже 1920–1930-х годов был взят курс на ужесточение норм социальной жизни. С середины 1930-х интимная сфера стала предельно политизированной. На страницах газет и журналов уже невозможно было найти дискуссий по половым проблемам. С улиц городов исчезли фривольно одетые девушки. Нормой жизни стали истории, подобные той, что произошла в марте 1935 года на фабрике «Трёхгорная мануфактура»: бюро ВЛКСМ исключило из комсомола молодого слесаря за то, что он «ухаживал одновременно за двумя девушками».

Добрачные половые контакты окончательно перешли в разряд проявлений «тлетворного капиталистического образа жизни». Даже факт официального развода отныне ставил клеймо на дальнейшей судьбе и карьере коммунистов и комсомольцев.

Последующие великие события ХХ века растворили факт появления «Декрета», будто жалкую муху, упавшую в чан с кипящей кислотой. Поэтому-то преобладающее большинство современных историков ничего о нём и не знают.

Игорь Атаманенко

Фотография: Shutterstock.com

Теги: , , ,