Мало найдётся в России в период между двумя революциями 1917 года личностей столь же противоречивых и загадочных, нежели Владимир Николаевич Львов (не путать с князем Георгием Евгеньевичем Львовым, министром, председателем Временного правительства, предшественником А.Ф. Керенского). Многое в его судьбе необычно, многое отмечено печатью таинственного рока. Даже дата его смерти в точности неизвестна – не то 1930 год, не то 1934-й. А между тем скончался он не где-то в далёкой эмиграции, а в Томске, под бдительным оком недремлющего ОГПУ. Они-то, казалось бы, должны были знать! Странная и необъяснимая роль, сыгранная им в истории Корниловского мятежа в августе 1917 года, его дальнейшая жизнь – всё это сплошная загадка. А попытки проникнуть в эти тайны порой ведут в сумрачные лабиринты, где иллюзии и реальность сплетены воедино...

Родился Владимир Николаевич в 1872 году. По отцовской линии семья восходила к участнику войны 1812 года, ценителю живописи и меценату Александру Николаевичу Львову. По материнской – к графу Николаю Семёновичу Мордвинову, знаменитому флотоводцу, первому в России морскому министру. Блестящий выпускник Московского университета, Львов женился на Марии Алексеевне Толстой, наследнице земель в Бугурусланском уезде Самарской губернии. Здесь, в имении Кротково, они и поселились. В общественной жизни Самары Владимир Николаевич занимал видное место. В 1905 году он принимал участие в создании здесь «Союза 17 октября», позже его избирали гласным Бугурусланского уездного и Самарского губернского земских собраний. Он стал членом Самарской губернской земской управы. Его острые публицистические статьи в газете «Голос Самары» неизменно привлекали всеобщее внимание. Львов отлично рисовал, писал музыку и стихи. Ему принадлежит авторство слов и музыки гимна дворянства Самарской губернии «Мы шпагу носим за царя».

Ну что же, вполне достойное и безоблачное начало карьеры будущего государственного деятеля. Ничто не предвещало бурь в этой жизни... Пока однажды в начале 1907 года в имении Кротково не появился нежданный гость.

Незнакомец отрекомендовался Рудольфом Карловичем Геффертом, помощником старшего брата Владимира Николаевича – Николая Львова, бывшего прежде членом Первой Государственной думы (впоследствии избран в Третью и Четвёртую). «Я приехал в Самару по делам, – сказал он, – и буду рад выполнить попутно личное поручение вашего брата. Он просил меня навестить вас и передать вам вот этот брегет». С этими словами Гефферт протянул Львову карманные часы дивной красоты. Здесь надо сделать отступление и заметить, что первоначально брегетами назывались лишь часы высокой точности одной определённой марки, по имени изготовлявшего их мастера. Но позже название перешло к любым карманным часам, которые показывали также число и месяц. Такими были и часы, привезённые Геффертом. На массивной золотой крышке сияли тёмным огнём пять рубинов, расположенных на вершинах пентаграммы с гравировкой «Крозенг, Берлин» в центре. Очарованный часами Львов поинтересовался, по какому поводу сделан столь дорогой подарок. «Ну как же, – ответил Гефферт, – по случаю избрания вас членом Государственной думы». «Но я не избран», – удивился Львов. «Будете, – заверил гость, – и очень скоро, ещё в этом году. И вообще, в вашей жизни грядут большие перемены, можете мне поверить». Эти слова и уверенный тон, каким они были произнесены, ещё больше удивили Владимира Николаевича. Но может быть, Гефферт просто осведомлён о каких-то уже принятых наверху решениях?

Рудольф Карлович гостил в имении Львовых несколько дней. Он оказался приятным собеседником, открытым, эрудированным и доброжелательным. Единственным, что смущало хозяина, было пристрастие его гостя к игре в карты. Сам Львов, человек религиозный, в карты не играл и времяпровождения такого не одобрял. В юности он, будучи вольнослушателем Московской духовной академии, даже в монастырь собирался, но старец Варнава Гефисиманский благословения на постриг ему не дал. А Гефферт играл напропалую, с любым из соседей, у кого возникало желание, и часто со смехом рассказывал о своей игре. Выходило, будто выигрыши и проигрыши его ничуть не волновали. Захватывала сама игра.

В день прибытия гостя Львов написал брату подробное письмо с благодарностью. Ответ пришёл, когда Гефферт уже уехал, и немало озадачил Владимира Николаевича. Брат сообщал, что ни с каким Геффертом не знаком и никакого брегета не присылал. Более того, ни в Берлине, ни где бы то ни было ещё никогда не существовало часовой фирмы «Крозенг» или известного мастера с такой фамилией.

Львовы терялись в догадках. Но так как предположить что-либо правдоподобное было попросту невозможно, сошлись на том, что произошло какое-то недоразумение. Это надлежало выяснить. Владимир Николаевич надеялся в будущем как-то разыскать Гефферта, а пока часы оставались при нём.

Предсказание начало сбываться. Общий состав выборщиков Самарской губернии в 1907 году избрал Владимира Львова членом Третьей Государственной думы. Здесь его называли «Львов-второй» (первый – его брат Николай). Владимир Николаевич возглавил комиссию по делам Русской церкви. А в 1912 году его избрали и членом Государственной думы IV созыва. Став председателем фракции Центра, он участвовал в работе комиссий по вопросам вероисповедания и старообрядства, законодательства, государственной росписи доходов и расходов, бюджета и финансов. Но видимо, далеко не только это имел в виду Гефферт, говоря о «грядущих переменах».

Характер Владимира Николаевича Львова, до того ровный и спокойный, после визита Гефферта постепенно и неуклонно менялся к худшему. Львов становился вспыльчивым, раздражительным, неуравновешенным, нередко изумлял окружающих неожиданными поступками. Так, однажды он купил редкостную китайскую вазу, и, повздорив по какой-то мелочи с продавцом, тут же разбил её вдребезги. В другой раз он внезапно уехал накануне важного заседания, не предупредив коллег. Вернулся только через три дня и коротко заявил, что ему «всё надоело».

11 ноября 1915 года его жена Мария Алексеевна заводила утром брегет (завод требовался только раз в неделю). Она обратила внимание, что стрелки показывают 12, и на календаре не 11, а 12 ноября. «Что-то не в порядке с часами, – заметила она мужу, – хороши мы будем, если возвратим их неисправными. Надо отдать часовщику». Львов молча кивнул и установил на циферблате верные показания. На следующий день, около полудня, он вдруг куда-то засобирался, хотя дел у него не планировалось никаких, и он был намерен остаться дома. В ответ на вопросы жены он сказал, что неважно себя чувствует и хочет прогуляться. Едва он вышел на улицу, из-за угла показался мчащийся на огромной скорости автомобиль. Владимир Николаевич едва успел увернуться, упал, чудом не получив серьёзных травм. Водитель не остановился, машина молниеносно исчезла из вида.

Что же получалось? Брегет несуществующей фирмы в точности предсказал дату и время происшествия, которое могло стать фатальным? Но ведь ранее Львов не намеревался никуда уходить. Значит, не предсказание, а некое влияние, воплощённый замысел, разыгранная пьеса? Или всё же случайное совпадение? Увы, дальнейшие события показали, что о случайностях и речи быть не может...

Андрей Быстров
Продолжение в №8/2017 журнала «Чудеса и приключения», стр. 62 — 67

Фото: Shutterstock.com

Похожие статьи:

Теги: , ,