Кто работает – тот ест

4 мая 1920 года, Москва

В № 94 «Известий Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов» опубликован Декрет Совета Народных Комиссаров «О введении трудового продовольственного пайка».

В декрете, в частности, говорилось:

«В целях установления более единообразного распределения предметов питания среди трудового населения городов, фабрично-заводских центров и неземледельческого населения сельских местностей, а также в целях поднятия трудоспособности и производительности его труда Совет Народных Комиссаров постановляет:

1. Производить распределение предметов питания среди трудового населения по едино­образной для всей Республики системе, установив выдачи продовольственного пайка за действительно проработанные дни и дни установленного тарифом отдыха по следующим группам трудящихся:

A) рабочие физического труда, занятые в советских предприятиях и учреждениях,

Б) лица, занятые умственным и конторским трудом в советских учреждениях и предприятиях,

B) лица, занятые в частных предприятиях, учреждениях и хозяйствах, не эксплуатирующие чужого труда.

Соотношение между нормами пайка для лиц первой и второй групп принять как 4:3.

2. Для рабочих и служащих, занятых в предприятиях и учреждениях, имеющих особо важное государственное значение, для рабочих, особо тяжёлого или вредного вида труда, для рабочих и служащих, рабочий день которых превышает нормальный, и для лиц особо квалифицированных видов умственного труда установить специальные нормы снабжения. Указанные группы лиц, подлежащих специальному снабжению, а равно нормы их снабжения устанавливаются Комиссией по рабочему снабжению при Народном Комиссариате Продовольствия. <…>

4. Трудящиеся, не вышедшие на работу вследствие болезни или установленного отпуска, сохраняют право на продовольственный паёк лишь в том случае, если ими соблюдены правила освобождения от работ. <…>

7. Снабжение предметами питания детей в возрасте до 16 лет производить по особым детским нормам в соответствии с декретом Совета Народных Комиссаров от 14‑го сентября 1918 года «Об усилении детского питания».

8. С введением в жизнь настоящего декрета теряют силу все ранее изданные как Народным Комиссариатом Продовольствия, так и местными продовольственными органами постановления по вопросам о классовом снабжении, в том числе и об особом снабжении рабочих по всем видам дополнительных рабочих карточек. <…>

Подписали:
Председатель Совета Народных Комиссаров
В. Ульянов (Ленин).
Управляющий Делами Совета Народных
Комиссаров В. Бонч-Бруевич.
Секретарь Л. Фотиева».

В эпицентре теракта

Из дневника Вячеслава Полонского, редактора журнала «Новый мир» в 1926–1931 годах.

10 мая 1920 года, Москва

«Вчера под Москвой происходили взрывы — снарядов, или пороха, или динамита, но взрывы ужасной силы, так как вслед за каждым взрывом слышался звон бьющихся стёкол. Минут 30 нельзя было ничего узнать толком. Я спустился к Подвойскому (Подвой­ский Николай Ильич (1880–1948) – в ноябре 1919-го – 1923 гг. начальник Всевобуча и ЧОН (Частей особого назначения, существовавших параллельно регулярной Красной Армии военно-партизанских отрядов. – Ред.) – и у него узнал: горят наши артиллерийские склады на Ходынке — взрываются снаряды, динамит, пироксилин. Катастрофа ужасная. С балкона — по Тверской на горизонте пересекло небо густое и огромное облако дыма. Взрывы ухали, земля гудела, стёкла разбивались давлением.

Вызвали машину. <…> Взрывы ухали. Машину подали, и мы помчались к Ходынке. На улицах кучками собирались люди, выбегали из домов с обеспокоенными лицами, смотрели на клубы дыма, закрывшие солнце, и передавали друг другу различные предположения. Как мне потом рассказывали, первая мысль у всех на устах была: «поляки, польское дело». Казалось правдоподобным. Момент для взрыва с точки зрения польских белогвардейцев самый удачный.

Через 15 минут мы около дороги, ведущей на радиостанцию, за которой расположены были склады. Здесь уже стояло несколько автомобилей. Были здесь Шарманов, комиссар Всеросглавснаба, Александров — начальник ПУРа. Стояли и смотрели, как за кружевными столбами радиостанции густыми чёрными и сизыми кудрями и завитками, будто словно из-под земли, вырывался дым. Под дымом — ало краснел и змеился огонь — горели постройки. Иногда — около дома, сбоку, взбрасывался из-под земли небольшой фонтан дыма, на мгновение замирал, затем быстро, кудрями и завитками, разбрасывался во все стороны — и спустя несколько секунд раздавался оглушающий взрыв. «Новый погреб взорвался».

<…> Встретили пожарных. Уверяли, что работать там невозможно. Летят осколки снарядов, сами снаряды разрываются, как на поле сражения. Есть убитые и раненые. После первых взрывов паника была такова, что люди бежали как можно дальше от складов. Передавали, будто из Солдатенковской больницы раненые красноармейцы также дали тягу. Это понятно. Мы встретили на пути автомобиль, нагруженный людьми: спешили в Москву из санатория гостившие там ответственные работники. Хотя санаторий был вёрстах в 6–8 от взрыва, однако испугались.

Неприятное впечатление производило то, что никто не предпринимал никаких мер. Просто — спасать здесь было ничего нельзя: дело мёртвое. Первый же взрыв обрёк на гибель все склады: никаких средств борьбы с катастрофой нет; приходится сложить руки и с отчаянием смотреть, как взрыв за взрывом истребляются огромные количества затраченной энергии, как с каждым взрывом ослабляется наша боевая сила. Этот взрыв — стоит потери десятка Киевов. Это, пожалуй, самое крупное поражение, какое мы понесли за всё время гражданской войны. «Ещё 3–4 таких взрыва, – говорит Подвойский, – и война кончена».

 

Теги: , ,