70 лет назад, 2 сентября 1945 года, Актом о капитуляции Японии, подписанным на борту американского крейсера «Миссури», закончилась Вторая мировая война, унесшая десятки миллионов жизней и причинившая неслыханные страдания и лишения сотням миллионов. Капитуляция последней державы-агрессора на планете виделась измученным войной людям как подлинный триумф мира. Тогда, в сентябре 1945 года, многим вполне обоснованно казалось, что сложившаяся в годы борьбы с фашизмом широкая антигитлеровская коалиция государств и общественных сил различной (в том числе и диаметрально противоположной) направленности гарантирует мирный прогресс человечества на длительную перспективу. Однако триумф мира обернулся войной. Холодной.

 «Уважение и любовь» дежурных русофобов

 Вторая половина 40-х годов стала временем сначала резкого охлаждения отношений между державами-победительницами, а затем втягивания их в длительную и до предела изнурительную холодную войну. По оценке доктора исторических наук Валентина Фалина, главное изменение в международном положении после окончания второй мировой войны как раз и заключалось в дальнейшем углублении начавшегося ещё в 1917 году разрушительного раскола мира на два противостоящих социально-политических блока.

А начало публичному разрыву союзнических отношений Запада с Востоком (то есть с СССР и государствами социалистической ориентации) положила знаменитая речь Черчилля, произнесённая 5 марта 1946 года в Вестминстерском колледже в Фултоне, штат Миссури, США. Она и стала сигналом к началу холодной войны.

Поступки Черчилля, его решения и ту лёгкость, с которой он так резко сменил милость на гнев в отношении Кремля, невозможно понять, оставив вне зоны внимания особенности психики этого английского политического тяжеловеса. У Черчилля, по оценкам специалистов, на протяжении длительного времени, особенно на закате политической карьеры, присутствовали все признаки маниакально-депрессивного расстройства, когда периоды бурной и вполне эффективной деятельности перемежаются погружениями в глубокую депрессию. При этом он вполне отдавал себе отчёт в причинах такой изменчивости, и приступы своей депрессии называл «временами чёрных псов». Эти самые «чёрные псы» и терзали поначалу личность англосакского героя после бесславной отставки с поста британского премьера 27 июля 1945 года. А ведь ещё недавно американский военный министр Генри Льюис Стимсон оценивал манеру поведения британского политика как «самую необузданную разновидность дебоша».

Но в течение осени – зимы 1945–1946 года Черчилль смог отогнать своих «чёрных псов». И чем бы он ни занимался тогда – принимал почести за победу над нацизмом, путешествовал, трудился над мемуарами, малевал свои любительские акварельки – все мысли его были заняты только одним: возвращением в большую политику и борьбой с ненавистной Россией. Тут надо заметить, что когда речь заводят о русофобии, большие (и малые) европейские, американские и прочие политики обычно высказываются в том духе, что, дескать, нет, они, безусловно, очень любят и уважают великий русский народ, ценят могучую русскую культуру, но отвергают, просто на дух не переносят политический режим в России. При этом, что характерно, каким бы ни был по своей политической окраске этот режим – монархическим, демократическим, коммунистическим и т.д. – «доброжелателям» из-за бугра надо его непременно либо максимально ослабить, либо вовсе уничтожить. А так как любой политический режим, даже тоталитарный, как сталинский, опирается не только на штыки, но и на народ, нужно всеми средствами и способами бить и по народу – таковы «уважение и любовь» русофобов всех времён и народов.

Поэтому не стоит удивляться, что в фултонской речи Черчилля были и такие слова: «Я глубоко восхищаюсь и чту доблестный русский народ». Это, как мы понимаем, было самое что ни на есть дежурное заклинание. Вот и сейчас ни один политик тоже вслух не скажет, что люто ненавидит русских… Просто не нравится наш лидер, выстроенная им вертикаль власти, «необоснованное радение» об интересах России, и всё тут.

 war2part12_021Кто опустил железный занавес?

 Однако вернёмся к Черчиллю и его приснопамятной речи. О чём он говорил 5 марта 1946 года? Да о железном занавесе и о «советской угрозе» демократическим народам Запада.

«Я не верю, что Россия хочет войны, – вещал Черчилль. – Чего она хочет, так это плодов войны и безграничного расширения своей мощи и доктрины». И дальше: «Я вынес убеждение, что они (русские. – А.П.) ничто не почитают так, как силу, и ни к чему не питают меньше уважения, чем к военной слабости. По этой причине старая доктрина равновесия сил теперь непригодна».

А что же о железном занавесе? Так прямо и сказал? Именно так и сказал: «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. По ту сторону занавеса все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы – Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София. Все эти знаменитые города и население в их районах оказались в пределах того, что я называю советской сферой, все они в той или иной форме подчиняются не только советскому влиянию, но и значительному и всё возрастающему контролю Москвы. Только Афины с их бессмертной славой могут свободно определять своё будущее на выборах с участием британских, американских и французских наблюдателей. Польское правительство, находящееся под господством русских, поощряется к огромным и несправедливым посягательствам на Германию, что ведёт к массовым изгнаниям миллионов немцев в прискорбных и невиданных масштабах. Коммунистические партии, которые были весьма малочисленны во всех этих государствах Восточной Европы, достигли исключительной силы, намного превосходящей их численность, и всюду стремятся установить тоталитарный контроль».

Меня могут упрекнуть в необъективности: мол, стратегический разворот внешнеполитического курса Запада во главе с Великобританией и США к открытой конфронтации с СССР был в какой-то мере обусловлен идеологией и политикой сталинского руководства. В какой-то мере. Не буду отрицать, к тому же послевоенные репрессии в Советском Союзе, затронувшие и некоторые страны народной демократии, превратили советский строй в глазах многих людей на Западе в своеобразное политическое пугало. Это значительно облегчило работу правоконсервативных сил, выступавших за отказ от сотрудничества с СССР. Но не стоит забывать, что диктатуру пролетариата в этих странах устанавливали их собственные коммунистические партии, которые – и тут Черчилль был прав – «достигли исключительной силы».

Касаясь же положения и роли США, Черчилль заявил, что «Соединённые Штаты находятся на вершине мировой силы». «Это – торжественный момент американской демократии», но и крайне ответственное положение. Противостоят им два главных врага – «война и тирания». И то и другое после краха нацистского режима и японской империи теперь исходит от СССР. После бесчеловечной бомбардировки американцами Хиросимы и Нагасаки не США, а Россия, потерявшая в войне больше 25 миллионов, – страна, европейская часть которой подверглась страшным разрушениям, в очередной раз объявлялась «источником, осью, империей зла». В этом – квинтэссенция мировоззрения Черчилля, яростного русофоба и откровенного расиста. Любопытно, что в своей исторической речи премьер-министр Великобритании почти не употреблял привычные названия «Британия» и «Великобритания». Зато «Британское содружество» и «Империя» – шесть раз, «англоговорящие народы» – шесть раз, «родственные» – восемь раз.

Отдадим господину Черчиллю должное: во всей своей речи, написанной и прочитанной с присущим ему блеском, он активно использует запоминающиеся образы и ёмкие выражения. Примечательно, что такие заимствованные им термины, как «железный занавес» и «тень, опустившаяся на континент», «пятая колонна», «полицейские государства», «полное послушание» и «безусловное расширение власти», в то время употреблялись политиками во всём мире лишь в отношении фашистских режимов, прежде всего, Германии. Используя эту терминологию теперь в отношении СССР, Черчилль ловко аккумулировал негативные эмоции американского и британского общества, а вслед за ними и всего мирового сообщества, на бывшем союзнике, в мгновение превращённом в нового противника. Не этот ли приём используется и сегодня?

Александр Пронин

Продолжение читайте в №05, 2015 журнала «Тайны и преступления»

Теги: ,