mjur-meriliz-fire-1914Иногда ловкость рук помогает сделать то, что не могут чиновники.

Любитель горяченького

Пожар! Когда что-то горит, один хватается за ведро, другой – за топор, третий – за голову, а вот четвёртый...

В 1901 году в Москве, на Таганке, проживал некий домовладелец А.К. Богданов. Этот господин имел очень странное увлечение: он был страстным любителем пожаров. Чуть где случится большой пожар, он всё бросает и тотчас спешит на место одним из первых. Мало того, принимает активнейшее участие в оказании помощи по тушению огня. Правда, только по части обеспечения пожарных советами.

Когда на Театральной площади произошёл грандиозный пожар известного всей Москве магазина фабрикантов мебели Мюра и Мерилиза, наш герой счёл своей обязанностью там присутствовать. Конечно, и здесь бывалый «пожарник» Богданов позволил себе пустить в ход незаурядный «пожарный опыт».

Однако «руководительство» господина Богданова не пришлось по вкусу никому из огнеборцев. Начальник одной из пожарных команд вынужден был даже откомандировать нескольких своих подчинённых, чтобы срочным порядком препроводить опытнейшего Богданова в полицейский участок. Там наш герой, очень недовольный задержанием, шумел и кричал «во всю Ивановскую». Впрочем, не будучи полным дураком, он не назвал своей фамилии, и полицейские водворили его до выяснения личности в комнату с решёткой, находившуюся согласно порядку при участке.

Последнее действие властей уже совершенно обескуражило почтенного таганского домовладельца. И он, имея недюжинную силу, выломал в целях собственного освобождения решётчатую дверь. Однако сбежать узнику не удалось. О похождениях любителя пожаров составили полицейский протокол. Богданов был привлечён к уголовной ответственности. Мировой судья Тверского участка приговорил его к шестидневной высидке в «Титах» (московской тюрьме за Калужской заставой). Богданов срочным порядком перенёс дело для пересмотра в мировой съезд – главную городскую судебную инстанцию, которая находилась тогда на Берсеневской набережной.

Здесь дело разбиралось под председательством судьи Шевелкина. Съезд, переразобрав это совсем нетрудное судебное дело, приговор мирового судьи утвердил. Должно быть, за шесть дней досуга в «Титах» Богданову пришлось сильно подумать о смене хобби и оставить московских огнеборцев, воюющих с многочисленными городскими пожарами, в покое.

 Подвиг на Хапиловском пруду

В Москве есть немало улиц, названия которых сохраняются в течение нескольких столетий. К ним относится и улица Буженинова (или по-старому – Божениновская). Она расположена параллельно Электрозаводской улице, вблизи станции метро «Преображенская площадь». Топоним несёт в себе память о строителе Преображенского дворца на левом берегу реки Яузы, чуть ниже Матросского моста – М. Буженинове (или Боженинове). Улица запрятана в лабиринтах города, и транспортное движение здесь очень спокойное. На страницах столичной прессы о ней не пишут. Но вот в начале ХХ века она прославилась. Все газеты рассказали о героическом спасении трёх жителей этой улицы на большом, нынче почти полностью засыпанном Хапиловском пруду. От этого протяжённого широкого пруда, образованного течением речушек — Сосенки и Серебрянки, остались лишь фрагменты в виде водоёма у Заваруева переулка и Черкизовского (иначе: Митрополичьего, Архиерейского) пруда, а также топоним «Хапиловский проезд» – для исторической памяти.

Завораживающее событие развивалось следующим образом. 30 марта 1906 года проживавшие в доме госпожи Лаврентьевой крестьяне Фёкла Самухина, Николай Васильев и его жена Ксения Иванова полоскали бельё на том самом пруду. Они стояли вблизи берега на небольшой льдине. Вдруг льдина отделилась от берега и стремительно понеслась на самую середину огромного пруда. Когда этот кусок льда с крестьянами был уже на расстоянии сорока сажен от берега, где глубина достигала трёх сажен, их заметил шедший по берегу рабочий фабрики господина Зелига. Он бросился во двор ближайшего дома, где снял с петель сарая дощатую дверь, прихватил ещё несколько досок и спасательный круг, висевший на столбе прямо на берегу. Рабочий быстро и ловко соорудил из этих предметов нечто вроде плота и поспешил к погибавшим. Сняв со льдины на самодельный плот Ксению Иванову, смельчак поплыл вместе с ней к заветному берегу. Но на расстоянии двух сажен от него самодельное плавучее средство опрокинулось, Ксения со своим спасателем упали в воду и стали тонуть.

К этому времени на берегу Хапиловского пруда собралось много народа. Все кричали, давая друг другу советы, переживали. В толпе оказался управляющий фабрикой господина Бровкина, которая помещалась здесь же, поблизости, – Н.Г. Жабров. Почти моментально он связал верёвками три бревна, положил на них дощатую дверь сарая, оказавшуюся поблизости от него, взял шест и поспешил на помощь утопавшим. Рабочий и Ксения Иванова были быстро извлечены из воды.

Затем Жабров вторым и третьим рейсами сумел подплыть к льдине. Так поодиночке ему удалось перевезти на берег Самухину и Васильева. Причём, как только управляющий снял крестьянина со льдины, этот мёрзлый монолит на глазах у всех зевак и потерпевших, без какого-либо постороннего вмешательства, самопроизвольно раскололся на мелкие части. Куски льда расплылись в разные стороны, как будто крепкой льдины и вовсе не существовало.

При спасении погибавших прохожий-рабочий (имя которого осталось невыясненным) и господин Жабров, сохраняя полное душевное равновесие, действовали смело, мужественно и самоотверженно. За это свидетели события устроили им на берегу настоящую овацию. Правда, герои дня не раскланивались перед публикой подобно театральным артистам. Не до того было: и спасатели, и спасённые нуждались в тепле и отдыхе.

 ec2c9c44fc6c73d7e19f3131a3628c2bЭх, лапти, да лапти мои!

К Марьиной Роще – московской «стране берёзовой» – горожане никогда не были равнодушны. Поэты слагали о ней стихи и поэмы. Поставили даже сценическую драму. А в начале ХХ века за Марьину Рощу боролись... коммерсанты-французы. Несколько ранее (с конца ХIХ века) местные жители для порядка в районе упрашивали Городскую думу присоединить их к Москве, на что много раз получали отказы. Не хотело московское начальство проблемы марьинорощинцев на свою голову получить. Те более что район был действительно неспокойным.

Вместо начальства проблему разрешил случай, произошедший в 1903 году. Для понимания ситуации надо вспомнить, что в те годы в Марьиной Роще жил по большей части простой и небогатый народ. Среди простолюдинов и ремесленников выделялся один кожевенник с какой-то простой, но затерянной в истории фамилией. Да и не столь важно, как именно его звали. Профессиональный мастер выделывал кожи для обувного и другого ремесленного производства. Делал это весьма искусно, с усердием и имел необыкновенное для его сословия, а свойственное в большей мере аристократическому классу пристрастие к игре – невыносимый, ничем не подавляемый азарт. Где только соберутся за игровым столом, наш кожевенник налетал на компанию, как ястреб на полевую мышь. Здесь он чудесным образом преображался: глаза его блестели, горели страстью и жаждой победы, приносившей добавку к его ремеслу. Практически всегда этому специалисту с золотыми руками удача в игре сопутствовала.

Обленившись в постоянных поисках мест для запрещённых тогда московскими и уездными властями подобных развлечений, он решил открыть некий «игровой салон» под своим боком, в родной кожевенной лавке. «Мой дом – моя крепость», «что хочу в нём, то и ворочу», «не учите меня жить» – вот три кита, которые кирпичами легли в основу идеи лавочника-новатора.

Во вновь образованном в Марьиной Роще «казино» стали играть в карты, в «чёт и нечет», в кости и прочие, спокойные и тихие для округи настольные игры. Как-то быстро получилось, что заказчики, приезжавшие из разных концов Москвы и скупавшие товар у этого кожевенника, пропадали в лавке целыми часами. Чаще всего деловые люди возвращались отсюда в свои мастерские налегке: без товара и без денег. К тому же они с большей охотой стали ходить и приезжать в кожевенную лавку после того, как в ней было придумано давать ещё и угощение. Жёны обувщиков злились-плакались на рощинского мастера, но долго ничего не могли поделать, дабы прервать «соревнования». В Марьиной Роще образовался открытый для определённого контингента нелегальный клуб азартного досуга. «Без Ивашки не выпьешь бражки» – так его называли. Всё шло без суеты, чинно-мирно, дальше – бодрее и веселее. Однако всем известно: то, что хорошо начнётся, не всегда благополучно закончится.

И вот однажды в тот «дом отдыха и затей» пришёл поиграть некий торговец обувью вместе со своим никому неизвестным приятелем. Вновь приобщённый к таинствам собраний и представившийся «новичком» в игорных делах друг оказался опытным картёжным шулером. Да кто же знал? Новый гость был сразу принят в азартную компанию. Но случилось неожиданное: этот приятель, сражаясь в «двадцать одно», обыграл хозяина-кожевенника, можно сказать, за один присест. Да не на рубль и не на два, а на несколько сотен рублей! И это в то время, когда день можно было прожить на 10–20 копеек! Для наивного и искусного лавочника ежедневная приятная посиделка в его доме вдруг превратилась в катастрофу, в крах и позор на всю марьинорощинскую округу.

Мало того. Кожевенник следующим же днём не только сам отлучился от игры, но и вся его лавка с заветным местом для развлечения без какого-либо вмешательства властей спешно была закрыта. Вот тут-то долго ненавидевшие игорный дом «Без Ивашки» жёны московских сапожников восторжествовали. Правда, они быстро справились со своими эмоциями и сообща решили складчину поднести подарки... ловкому шулеру, обыгравшему кожевенника, и тому господину – торговцу обувью, который привёл в лавку друга-авантюриста.

Достойный добропорядочных граждан акт приветствия был проведён по полному чину церемониала: на марьинорощинских улицах состоялся широкий праздник с «победителями» и «побеждённым». Об установке в Марьиной Роще памятника пришлому герою-картёжнику, безымянному для нас и подобному одесскому Остапу Бендеру, тогда никто не заикнулся.

Однако в истории всё поправимо.

Татьяна Бирюкова

Теги: , ,