В октябре 1957 года человечество вступило в начальную фазу освоения космического пространства – в СССР был запущен первый искусственный спутник Земли «ПС-1». Через четыре года свою историческую фразу «Поехали!» произнёс устремляющийся ввысь Юрий Гагарин. Ещё через четыре года – 18 марта 1965 года советский космонавт Алексей Леонов первым в истории человечества совершил выход в открытый космос.

 

Этот легендарный человек, несмотря на преклонный возраст полон энергии и творческих замыслов. Он продолжает научные исследования, консультирует кинематографистов, пишет книги, создаёт великолепные живописные полотна. Его именем названы улицы, о нем сняты документальные и художественные фильмы. Сегодня Алексей Архипович в гостях у читателей журнала «Чудеса и приключения» и мы рады опубликовать часть нашей с ним продолжительной, насыщенной фактами беседы.

Алексей Архипович Леонов – cоветский космонавт № 11. Первый в истории человек, совершивший выход в открытый космос продолжительностью 12 минут 9 секунд. В это время он удалялся от корабля на расстояние до 5.35 метров.  Его скафандр был связан с бортом корабля специальным фалом – стальным тросом и электрическими проводами для связи и передачи на борт данных медицинских наблюдений и технических измерений. Этот шаг в пустоту едва не стоил ему жизни, а запись дыхания Леонова в эти исторические минуты впоследствии использовал в культовой кинокартине «Космическая Одиссея 2001» Стэнли Кубрик…

Первый выход в открытый космос советский космонавт  осуществил на два с половиной месяца раньше американцев. Когда наши спецслужбы получили агентурные данные о том, что  NASA технически готово запустить корабль «Gemini-4» и астронавт Эдвард Уайт реально подготовлен для выхода за борт, наш «Восход-2» уже практически стоял на стартовой площадке на Байконуре.  Были также готовы  основной и запасной составы «Алмазов» — такой позывной в  космосе имели космонавты.  Разведданные,  конечно, ускорили принятие решения о дне старта, но он и так уже был предопределен. Старту предшествовало немало драматических событий, что в итоге отразилось на здоровье С.П.Королёва, не прошло и года, как он умер.

Но, по официальной версии, всё прошло в штатном режиме – и сам полёт, и выход в космос, и возвращение спускаемого аппарата на Землю. Та ли это было на самом деле. Рассказывает Алексей Архипович Леонов.

«Серьезных нештатных ситуаций в моем полете на «Восходе-2» было семь, из них три или четыре были смертельными…

Когда создавали корабль для выхода в открытый космос, то приходилось решать множество проблем, одна из которых была связана с размером люка. Чтобы крышка открывалась внутрь полностью, пришлось бы урезать ложемент. Тогда бы я в него не поместился в плечах. И я дал согласие на уменьшение диаметра люка. Таким образом, между скафандром и обрезом люка оставался зазор по 20 мм с каждого плеча.

На Земле мы проводили испытания в барокамере при вакууме, соответствующем высоте 60 км… В реальности, когда я вышел в открытый космос, получилось немного по-другому. В космическом вакууме скафандр раздулся, не выдержали ни ребра жесткости, ни плотная ткань. Я, конечно, предполагал, что это случится, но не думал, что настолько сильно. Я затянул все ремни, но скафандр так раздулся, что руки вышли из перчаток, когда я брался за поручни, а ноги — из сапог. В таком состоянии я, разумеется, не мог втиснуться в люк шлюза. Возникла критическая ситуация, а советоваться с Землей было некогда. Пока бы я им доложил… пока бы они совещались… И кто бы взял на себя ответственность? Только Паша Беляев (командир корабля) это видел, но ничем не мог помочь. И тут я, нарушая все инструкции и не сообщая на Землю, перехожу на давление 0,27 атмосфер. Это второй режим работы скафандра. Если бы к этому времени у меня не произошло вымывание азота из крови, то закипел бы азот — и все… гибель. Я прикинул, что уже час нахожусь под чистым кислородом и кипения быть не должно. После того, как я перешёл на второй режим, все «село» на свои места. На нервах сунул в шлюз кинокамеру и сам, нарушая инструкцию, пошёл в шлюз не ногами, а головой вперед. Взявшись за леера, я протиснул себя вперед. Потом я закрыл внешний люк и начал разворачиваться, так как входить в корабль все равно нужно ногами. Иначе я бы не смог, ведь крышка, открывающаяся внутрь, съедала 30% объёма кабины. Поэтому мне пришлось разворачиваться (внутренний диаметр шлюза -1 метр, ширина скафандра в плечах — 68 см). Вот здесь была самая большая нагрузка, у меня пульс дошёл до 190 ударов в минуту. Мне всё же удалось перевернуться и войти в корабль ногами, как положено, но у меня был такой тепловой удар, что я, нарушая инструкции и не проверив герметичность, открыл шлем, не закрыв за собой люк. Вытираю перчаткой глаза, а вытереть не удается, как будто на голову кто-то льёт. Тогда у меня было всего 60 литров кислорода на дыхание и вентиляцию …

Алексей Леонов о выходе в открытый космос: «Все ощущения помню подробно. Когда я встал на обрезе шлюза, то оказался прямо над Чёрным морем. А когда поднял голову, увидел Балтику. Я шагнул в эту бездну и... никуда не провалился. Завораживали звёзды. Они были везде — внизу, вверху, слева, справа. Ещё до полёта я читал Циолковского, как он описывал выход человека в открытый космос. И он совершенно точно и подробно предугадал все эти ощущения. Удивительно, откуда он мог это знать?»

Я первый в истории вышел в космос и  отошёл от корабля сразу на 5 метров. Больше этого никто не делал. А ведь с фалом, который был прикреплен к скафандру, а другим концом – к скобе на корабле,  надо было работать, собрать на крючки, чтобы не болтался. Была громадная физическая нагрузка. Единственное, что я не сделал на выходе, — не смог сфотографировать корабль со стороны. У меня была миниатюрная камера «Аякс», способная снимать через пуговицу. Ее нам дали с личного разрешения председателя КГБ. Управлялась эта камера дистанционно тросиком; из-за деформации скафандра я не смог до него дотянуться. А вот трехминутную киносъемку я сделал и за мной с корабля постоянно следили две телевизионные камеры, но у них была невысокая разрешающая способность. По этим материалам потом сделали очень интересный фильм.

Но самое страшное было, когда я вернулся в корабль, — в кабине начало расти давление кислорода, которое дошло до 460 мм и продолжало расти. Это при норме 160 мм! Но ведь 460 мм — это гремучий газ… Вначале мы в оцепенении сидели. Все понимали, но сделать почти ничего не могли: до конца убрали влажность, снизили температуру до десяти градусов. А давление растет… Малейшая искра — и все превратилось бы в молекулярное состояние, и мы это понимали. Семь часов в таком состоянии, а потом заснули… видимо, от стресса. Потом мы разобрались, что я шлангом от скафандра задел за тумблер наддува… Что произошло фактически? Поскольку корабль был долгое время стабилизирован относительно Солнца, то, естественно, возникла деформация; ведь с одной стороны охлаждение до -140 С, с другой — нагрев до +150 С… Датчики закрытия люка сработали, но осталась щель. Система регенерации начала нагнетать давление, и кислород стал расти, мы его не успевали  потреблять… Общее давление достигло 920 мм. Эти несколько тонн давления придавили люк и рост давления прекратился. Потом давление стало падать на глазах»...

Александр Викторов

Продолжение в №10/2017 журнала «Чудеса и приключения», стр. 36-40

 

Похожие статьи:

Теги: , ,