22_1351015455XVI век 0
Лютый зверь.
Муравленый изразец. XVII в.

 

В древнерусских летописях неоднократно упоминается таинственный лютый зверь. Что это за зверь такой?

Хитёр и коварен
Он свиреп, кровожаден, коварен и стремителен, возникает в ночи и в ней же исчезает. Некоторые из исследователей склонны считать его эвфемизмом и образным выражением, другие полагают, что за «лютым зверем» скрывается конкретное животное. И многое указывает, что это так и есть.

В знаменитом «Поучении Владимира Мономаха», датируемом 1117 годом и представляющем собой автобиографичное произведение, имеется описание встречи князя с лютым зверем. «Лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул, и Бог сохранил меня невредимым», – написал Владимир Мономах, вспоминая много лет спустя те ужасные мгновения.

В «Слове о полку Игореве» также есть упоминание о таинственном звере: «Из Белгорода в полночь поскакал лютым зверем, завесившись синей мглой…»

Оба произведения относятся примерно к одному и тому же временному периоду и, что особенно важно, к одному кругу. Означает ли это, что лютый зверь из «Слова…» и лютый зверь из «Поучения...» – один и тот же зверь? Исследователи полагают, что нет. Потому что в «Слове…» сочетание «лютый зверь» – явно образное, литературное, эмоциональное.

Старославянское слово «лютый» означает «терзатель». На Руси оно считалось, с одной стороны, словом, характеризующим истинные качества зверя: его жестокость, злобность, кровожадность, а с другой – являлось неким эвфемизмом и обобщённым названием самого страшного и непобедимого хищника среди прочих. Поэтому под «лютым зверем» частенько упоминались известные своей свирепостью, то есть по-настоящему лютые животные, способные кого-либо растерзать, – львы, медведи, волки, рыси и т. д. Рассказывалось даже про «лютого зверя коркодила».

И в «Слове…» под «лютым зверем» явно подразумевается волк, «усиленный» этим сравнением: «Скочи [Всеслав] отъ нихъ лютымъ зверемъ… скочи влъкомъ до Немиги...»

Однако считать лютого зверя из старинных летописей только лишь образным выражением никак нельзя, так как в ряде документов этот таинственный зверь выступает совсем не как литературный образ. В том же «Поучении Владимира Мономаха» нападение лютого зверя описывается скорее документально, нежели образно. И нет никакого сомнения, что если бы на князя, заядлого и опытного охотника, напал вдруг волк или медведь, то он бы так и написал.

Но князь пишет именно про лютого зверя, упоминая о нём столь же обыденным тоном, как и про остальных животных: «И вот что я в Чернигове делал: коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней, помимо того, что, разъезжая по равнине, ловил своими руками тех же коней диких. Два тура метали меня рогами вместе с конём, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал. Вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул…»

В «Повести временных лет», в рассказе об искушении бесами печорского инока Исакия, говорится, что бесы принимали образы «медведя, лютого зверя, вола, змеи, мыши и всяких гадов».

И здесь мы видим то же самое: лютый зверь упоминается в одном ряду с обычными животными. Следовательно, это была конкретная зверюга, всем известная и явно не мифического толка. Осталось узнать, кого на Руси называли «лютым зверем».

Марина Ситникова

Продолжение читайте в мартовском номере (№3, 2016) журнала «Чудеса и приключения»

 

 

Теги: , ,