В прежние времена, чтобы носить гордое звание Старухи Малого театра, недостаточно было всю жизнь до глубокой старости состоять в труппе старейшего московского храма искусств. Нужно было, чтобы пребывание в этих стенах назвали служением великой сцене, чтобы о сыгранных ролях, о характере и жизни актрисы рассказывали легенды. Старухи Малого умели задавать тон и были хранительницами традиций. А в трудный для театра час надевали ордена и, забыв про конфликты и разногласия с собратьями, строем шагали «наверх», то есть в Кремль. И там все вместе «ненавязчиво» убеждали руководство страны сделать всё мыслимое (и немыслимое) для спасения великого театра! Старуха Малого – это как гуру у сикхов, как аксакал в Средней Азии, старейшина на Кавказе… и почти как английская королева. Словом, нужно быть всего-навсего Яблочкиной, Турчаниновой, Гоголевой, Рыжовой, Пашенной, Панковой…

«Какая же я великая  актриса?!»

«Искренний, горячий привет от Московского Художественного театра и его студий – артистке, которая всей своей жизнью фанатически исполняла первую заповедь театра: «Да не будут тебе бози иные разве мене»; которая, став под знамя славного Малого театра, ни на одном спектакле, ни на одной репетиции, ни на одном выступлении вне родного ей Театра… не изменила его лучшим заветам». Так поздравлял в феврале 1924 года Василий Иванович Немирович-Данченко Александру Александровну Яблочкину с 35-летием служения театру.

«Посмотрите на себя в зеркало, и вы поймёте, что трагедия – не ваша стихия. У вас она может быть только лишь в глазах, а рот у вас – для комедии: ведь при улыбке углы рта у вас поднимаются кверху. А у всех трагических актрис – посмотрите на Ермолову, Дузе, у них складки рта опущены вниз», – шутливо говорил актёр и директор Малого театра Южин Яблочкиной. Актрисе, тяготевшей к трагическим ролям и ощущавшей в себе силы воплотить их, обидно было это слышать. Она впоследствии сыграла те роли, которые до неё исполняла М.Н. Ермолова. И углы рта совсем не помешали, наоборот, точёные черты холодновато-роскошной красоты Яблочкиной тоже работали на большой успех. Внешность не даётся человеку случайно: доброта, ум, тонкие душевные переживания, эрудиция всегда находят отпечаток в выражении лица, в манерах. У Яблочкиной было мудрое, открытое и улыбчивое лицо – отпечаток её доброго нрава. Открытость и непосредственность реакций на происходящее породили множество баек о дочери Малого театра, которые долго рассказывали в театральных кругах как анекдоты.

Александра Александровна с 1888 года сыграла на сцене Малого театра более четырёхсот ролей! Первой её ролью стала Софья в «Горе от ума». Талант юной Яблочкиной, её природный такт, вкус, пластику, красивый голос отметил сам А.Н. Островский! Игра Яблочкиной в роли Звездинцевой получила высокую оценку Л.Н. Толстого, который присутствовал на премьере своей пьесы «Плоды просвещения».

Последней её ролью стала мисс Кроули в «Ярмарке тщеславия» в постановке И.В. Ильинского и В.И. Цыганкова в 1958 году. Актрисе было 92 года. Присутствие на сцене Яблочкиной в столь преклонные лета не было декоративной демонстрацией национального достояния. Театральный критик Борис Поюровский рассказывал, как он, сотрудничая на телевидении, сделал всё, чтобы запечатлеть на плёнку блестящую игру звезды Малого театра. Но его «охота» закончилась ничем: Яблочкина была постоянно занята в спектаклях или в ВТО и не нашла времени для съёмок. Старейшая актриса в последний раз вышла на родную сцену в 95 лет, за три года до своей кончины.

«Мы готовимся к выходу на сцену в «Горе от ума», – вспоминал актёр Малого театра с 1952 года, а позднее и директор, народный артист СССР Виктор Коршунов, – но уже там стоим навытяжку перед А.А. Яблочкиной. Она что-то говорит, а мы млеем от уважительного, почтительного, смешанного с умилением к ней чувства. Была удивительная внутренняя тонкость, мягкость, очарование, теплота, которая исходит только от родных бабушек. Её рассказы, воспоминания, с которыми она передавала нам неписаные законы великой сцены, воспринимались нами словно легенды древних греков... Ей было уже за девяносто лет, а она всё помнила и застенчиво говорила об А.И. Южине, которого любила всю свою жизнь. У неё иной раз перехватывало дыхание, когда она произносила его имя... Человек так пронёс любовь, преданность через всю жизнь! Хотя она была привлекательной женщиной и поклонников у неё было предостаточно, она не изменила своей любви. У неё всегда был свой духовник. И на его вопрос, не предавалась ли блуду, она ответила: «Нет, девица я, батюшка, девица».

В 1915 году Яблочкина возглавила Российское театральное общество (с 1932-го – ВТО). В первые годы советской власти его хотели закрыть, посчитали, что оно дублирует функции соответствующих профсоюзов. Но сверхэнергичная актриса Малого театра доказала, как не правы новые власти, и общество не только отстояла, но значительно расширила его права. Благодаря ей оно приобрело большую значимость и авторитет. Директору Малого театру А.И. Южину частенько приходилось сталкиваться с Яблочкиной в качестве адвоката актёров, и он, шутя, называл её «наседкой», которая взялась за мало благодарную задачу опекать и оберегать таких своеобразных «птенцов».

Однако Яблочкина не была столь наивна, как пытаются представить её ироничные коллеги в своих байках. В начале 50-х годов с ней произошла неприятность. Она жила в Копьевском переулке, между Большой Дмитровкой и Большим театром. Однажды она позвонила Анатолию Андреевичу Колеватову, работавшему в то время в Малом театре главным администратором: «Купидоша, идите ко мне срочно!» Она называла его Купидошей непонятно почему. Вот Купидоша, и всё! Он побежал к ней, а там – сотрудники уголовного розыска.

Оказалось, её ограбили. Воры связали прославленную актрису, аккуратно положили на кровать. Но она не растерялась и начала с ними разговаривать: «Вы меня не убивайте, я народная артистка, лауреат (она произносила – «лаурэат») Сталинской премии. Вам за это плохо будет». Они подошли к комоду, взяли то, что надо, – ценные вещи. А она: «Ой, это не берите, это мишура, я в этом в спектаклях играю. Берите во-о-он там, видите? Золотые часы...» Там лежали часики и ещё что-то. Потом их по этим часикам и нашли: они были именные. А вечером Яблочкина должна была ехать в Ленинград на встречу со зрителями. И когда Анатолий Андреевич прибежал к ней, что бы вы думали, он услышал? «Купидоша, вы билет не сдавайте. Я поеду». После всего случившегося она поехала! Вот такая ответственность перед зрителем.

Как и все Старухи, Яблочкина была непременной участницей заседаний художественного совета театра. И вот тут-то они задавали тон! Если шло обсуждение нового спектакля, то они объявляли свой вердикт: идёт ли постановка вразрез с традициями Малого или только в деталях их нарушает. А уж если не нарушались никакие каноны, то это приводило их в восторг. Спектакль «Шакалы» обличал американский империализм. Его ставил весной 1953 года Б.И. Равенских, к которому в Малом относились как к формалисту – ведь он был учеником В.Э. Мейерхольда. Бориса Ивановича всегда ругали за его «штучки», не избежал он замечаний и на этот раз, хотя в целом спектакль хвалили. «Когда я читала пьесу, – заявила без обиняков Яблочкина, – то меня форменно тошнило! Я не могла перенести всех ужасов. Но когда я начала смотреть постановку, то совершенно не узнала пьесу. Прекрасная постановка! Великолепная игра актёров. Такой прекрасный грим, что я многих артистов не узнала, они превратились в настоящих иностранцев. Однако с того момента, как началась смерть Гарри, я почувствовала, что мне делается дурно. Может быть, я не совсем здорова и стара. Но чем дальше, тем больше…» У впечатлительной Александры Александровны от гримас империализма «сделалась одышка», и она вышла из зала. Потом и публика не слишком жаловала этот спектакль, и он вскоре сошёл со сцены…

Яблочкина обожала всяческие корпоративные праздники и чествования. Она знала, что означают для самолюбивых актёров даже самые незначительные знаки внимания. Она сама писала адреса и сценарии торжеств. Что и говорить, любила, когда устраивались праздники в её честь. На одном из них выступал театровед, великий знаток сценического искусства В.А. Филиппов. Он прочувствованно говорил о большом вкладе Александры Александровны в искусство Малого театра и о бескорыстном служении на посту главы Всероссийского театрального общества. Яблочкина смущённо слушала. Однако, когда Филиппов назвал её великой русской актрисой, она взорвалась: «Побойтесь Бога, Владимир Александрович! Какая же я великая актриса?!» – указав при этом на портреты «действительно великих мастеров сцены», висевших на стенах зала Дома актёра, – Щепкина, Мочалова, Ермоловой… И в этом не было ни грана кокетства.

Автор: Карина Шумейко

Продолжение читайте в №6/2020 журнала «Тёмные аллеи»