Жизнь и судьба выдающегося русского живописца Василия Дмитриевича Поленова (1844–1927) начиналась, как и у многих художников, с любовных трагедий и драм. А иначе художником не стать.

МАРУСЯ

Все звали её Марусей – так она и вошла в его жизнь. Марусе было 18 лет, Поленову – 28. Мария Оболенская приехала в Рим учиться оперному пению. Поленов – рисовать. Он стал приглашать девушку на прогулки по окрестностям Рима, в оперу. Говорили, говорили – темы находились всегда.

Вскоре Поленов понял, что к нему пришла большая, настоящая любовь. Чувствовал он и то, что девушка отвечает взаимностью. Да вот только не мог никак решиться на объяснения. И, наконец, решил: будь что будет.

Он отправился в гости к Савве Мамонтову, где в ту пору жила Маруся, но получил ответ, что его возлюбленная серьёзно больна и увидеть её пока нельзя. У детей Мамонтова была корь. Вот Маруся и заразилась. А корь – такая болезнь, которую взрослые переносят очень тяжело. Несколько дней Поленов волновался и ждал, когда же поправится его возлюбленная.

И она стала поправляться. Поленов мечтал, что скоро можно будет её увидеть. Приходил каждый день. В очередной свой приход узнал, что заболела её старшая сестра. 

Врач почему-то решил, что у сестры не корь, а оспа, хотя домочадцы были уверены, что она заразилась от детей. Врач же утверждал: оспа. Значит, надо сделать прививки всем в доме. Ну что же, надо так надо. Сделали.

Поленов, успокоенный, ушёл домой. Он не знал, что ночью Марусю бросило в жар, что начался сильнейший кашель. Она стала бредить. Почувствовав неладное, Мамонтова вызвала мать Маруси Зою Сергеевну. Та застала дочь в тяжелейшем состоянии. Уповали на молодость, на силу организма – более уповать было не на что.

Когда Поленов в очередной раз пришёл к Мамонтовым, полный надежд на то, что наконец увидит Марусю, он был поражён какой-то очень трагичной обстановкой. Говорили вполголоса, зеркала – закрыты.

Он боялся спросить – жена Мамонтова сказала ему сама… Маруси больше нет… Что же случилось. Оказалось, что римский доктор допустил оплошность. Прививку от оспы Марусе делать было нельзя. Елизавета Григорьевна Мамонтова вспоминала те трагические дни и Марусю на смертном одре: «Она лежала вся в белом с распущенными волосами, с улыбкой на лице, мы осыпали её всю цветами, сами положили в гроб и вечером отнесли на Тестаччо, где и поставили в часовню». Родители решили похоронить Марусю в белоснежном наряде невесты. После похорон мать Маруси подошла к Поленову и сказала:

– Я знаю о ваших чувствах. Маруся говорила… Хоть и не было объяснений, но всё было в ваших глазах. Она чувствовала. Напишите портрет Маруси. Пусть будет о ней память, оставленная любящим человеком.

Василий Дмитриевич работал со слезами на глазах, работал вдохновенно. Он с трепетом отправил портрет Оболенским и вскоре получил письмо от матери несостоявшейся невесты. Она благодарила за портрет и признавалась искренне:

«Я ждала его с лихорадочным нетерпением... Признаюсь откровенно, действительность превзошла мечты моего воображения... Вы один могли передать на полотно тот внутренний мир, которым жила Маруся».

Василий Дмитриевич тяжело пережил свою первую любовную трагедию. Быть может, отчасти именно эта трагедия привела к тому, что, переехав во Францию, в Париж, он, прожив там довольно продолжительное время, сделал картину, прямо скажем, не с очень весёлым сюжетом.

МИСТИЧЕСКАЯ ВСТРЕЧА

Прошёл год, второй, третий… Он работал самозабвенно, увлечённо, из-под его кисти выходили всё новые и новые шедевры.
А любви всё не было.

Однажды Поленов возвращался в Москву после творческой командировки, возвращался поездом.

– Орёл, Орёл! Станция Орёл! – объявил кондуктор, проходя по вагонному коридору.

Поезд замедлил ход, клубы пара от паровоза потянулись редким туманным шлейфом по перрону, на котором уже суетились пассажиры.

Поленов посмотрел в окно. Последний день лета радовал глаз. К жёлтому зданию вокзала со всех сторон ещё подступала сочная августовская зелень. Лишь берёзки кое-где были тронуты дыханием осени.

Он уже решил выйти прогуляться, как вдруг дверь в купе открылась, и он увидел миловидную молодую девушку с дорожной сумкой. Носильщик вслед за ней уже втискивал в купе чемодан.

Девушке было лет двадцать, чем-то – то ли фигурой, то ли некоторыми чертами лица, то ли походкой – она напоминала Марусю. Василий Дмитриевич встал, помог уложить вещи, спросил:

– В Москву?

– В Москву, – ответила девушка, и голос её тоже показался очень приятным, мелодичным, чем-то тоже напоминающим голос той, что до сих пор оставалась в сердце.

– Василий Поленов! Художник, – представился он.

– Мария Климентова! Оперная певица, – в тон ему весело ответила барышня. – Впрочем, пока ещё не певица, а только учусь. Вот, еду поступать в Московскую консерваторию. В Воронеже мне сказали, что есть все данные для оперной певицы.

– Как вы сказали? Как? Мария? Собираетесь в Московскую консерваторию, – машинально, почти заученно проговорил он.

– Да, а что? – с удивлением переспросила девушка.

– Нет-нет, ничего, – поспешил сказать Поленов и, чтобы уйти от ненужной темы разговора, кивнул на окно, за которым уже по-тихоньку попятился перрон.

– Странно. Словно вас это удивило. Да, вот учусь. Мечтаю стать оперной певицей. Что здесь такого?

– Мария, – проговорил Поленов и снова повторил: – Мария. Нет, это просто какая-то мистика.

Он подумал, ещё раз посмотрел в изумлённое лицо девушки и мягко, с грустинкой, проговорил:

– Мою невесту звали Марией, и она училась в Московской консерватории. И тоже мечтала стать оперной певицей. Родные, близкие, знакомые почему-то звали её Марусей.

– Почему училась, почему звали? Почему в прошедшем времени? – поинтересовалась попутчица.

– Пять лет назад её не стало.

– Извините.

– Нет-нет, что вы, – вздохнул Поленов и отвернулся к окну, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слёзы.

Попутчица не мешала, она поняла состояние Поленова. Наконец, он справился с налетевшей грустью и заговорил о дороге, о поездах, которые с каждым годом ходили всё быстрее, сокращая время в пути.

– А где можно посмотреть ваши картины? – неожиданно спросила попутчица, которую явно заинтересовал этот не совсем уже молодой человек приятной наружности.

– Посмотреть? – он пристально посмотрел на барышню и предложил: – Давайте я вам покажу в Москве. Есть, где посмотреть, и есть, что посмотреть.

ПОПУТЧИЦА

Так и произошло знакомство. Поленову было 33 года, его попутчице – всего двадцать. Уже в Москве, расставшись с новой своей знакомой, Поленов долго не мог сомкнуть глаз. Он думал, думал и решил, что влюблён. Сильно влюблён. Так ли, как в первый раз в Марусю Оболенскую? Как тут ответишь? Наверное, такие вещи не сравнивают, тем более когда обстоятельства столь трагичны и не подлежат сравнению.

Какие планы! Сходить в картинную галерею, созданную Третьяковым. Престижная для художников галерея. Работы далеко не каждого могут туда попасть – Третьяков придирчив в выборе. Но в галерее есть работа Поленова!

Но планы пришлось корректировать. Поленов получил сообщение, что наследник престола цесаревич Александр Александрович, командовавший одной из армий, просил прислать художника, причём именно Василия Поленова, с которым познакомился в ходе минувшей кампании.

Эх, если бы в другой раз! С каким удовольствием поехал бы в действующую армию, а тут… Словно какая-то невидимая сила отводила от этого знакомства.

После возвращения с театра военных действий встречи продолжились. Поленов начал писать портрет новой возлюбленной. Сначала его работа у мольберта, затем её пение. Замечательные вечера! Незабываемые вечера.

Поленов несколько раз пытался объясниться, сделать предложение, но Мария быстро переводила разговор на другие темы, чтобы не отвечать на вопросы, которые, как она чувствовала, вот-вот сорвутся у него с языка.

Наконец, он попытался всё решить с помощью письма, в котором признался в любви, открыто, искренне, страстно: «Люблю тебя всей силой моей души, всей страстью моего сердца, – ты моё горе, ты моя радость, моя жизнь, мой свет…»

Она оставила признание без внимания, поскольку просто позволяла себя любить, писать свой портрет. Она бывала с ним в обществе, поскольку Василий Дмитриевич становился популярен, но ни на что серьёзное не решалась…

А жизнь не стоит на месте. Художник должен работать, много работать. И снова поездка, теперь на Ближний Восток.

Поленов был настолько увлечён, что на первых порах не задавал себе вопроса – отвечает ли возлюбленная взаимностью, ведь с Марусей Оболенской такой вопрос даже не возникал. Чувства были взаимны, и ему стало казаться, что по-иному и не бывает.

А между тем Климентова окончила консерваторию.

Роман продолжался в вялотекущем режиме с 1877 по 1881 годы. Поленов закончил её портрет и подарил его, но ничего так и не продвинулось далее. Их роман биографы называли «вялотекущим платоническим», взаимностью она ему не ответила.

Пока он ездил по Ближнему Востоку, Мария пустилась в загул, и в конце концов пережила подлинную трагедию в романе с одним театральным деятелем, который бросил её.

И когда Поленов вернулся из командировки, узнал, что Мария, чтобы излечиться от тяжёлого романа, уже сломя голову вышла замуж за адвоката Сергея Андреевича Муромцева (1850–1910), профессора Московского университета, впоследствии председателя первой Государственной думы.

Судьба её оказалась завидна в творчестве и незавидна в личной жизни. С 1880 по 1888 год она была солисткой Большого театра, особенно большой успех принесло исполнение роли Татьяны в «Евгении Онегине» в 1885 году. После революции эмигрировала. В эмиграции являлась членом правления Российского музыкального общества за границей, стала профессором Русской консерватории в Париже. Счастливая творческая судьба и весьма серенькая личная, любовная. Впрочем, может ли быть счастливой жизнь в эмиграции? Далеко не каждый русский человек приживался там и чувствовал себя совершенно как дома. Каждый по-своему мечтал о России, каждый мечтал вернуться.

Николай Шахмагонов

Продолжение читайте в №3/2019 журнала «Тёмные аллеи»