Бывало, я с утра молчу…
О том, что сон мне пел.
Румяной розе, и лучу,
И мне – один удел.
С покатых гор ползут снега,
А я белей, чем снег.
Но сладко снятся берега
Разливных мутных рек.
Еловой рощи свежий шум
Покойнее рассветных дум.

СКВОЗЬ ПАЛЬЦЫ

Это стихотворение 1916 года, единственный в творчестве Ахматовой акростих, посвящено художнику Борису Анрепу. Как-то, беседуя с П.Н. Лукницким, Анна Андреевна вспоминала: «Знаете, когда началась революция, он под пулями приходил ко мне на Выборгскую сторону. И не потому, что любил, просто приходил. Ему приятно было под пулями пройти». «Он вас не любил?» – изумился Лукницкий. «Нет, – Анна Андреевна пожала плечами. – Нет, конечно, не любил. Это не любовь была. Но он всё мог для меня сделать. Вот так просто…»

Русский художник и витражист Борис Васильевич Анреп родился в 1885 году в Петербурге. Его предки принадлежали к шведской знати, и история графов фон Анреп в России началась во времена Петра Великого, когда один из фон Анрепов был захвачен в плен во время русско-шведской войны. С этого времени фон Анрепы состояли на русской государственной службе. В 1907 году отец Бориса Василий Константинович стал депутатом Государственной думы.

Борис учился в Харьковской гимназии, где его однокашником был будущий поэт Николай Недоброво. Шестнадцатилетним юношей Анреп впервые попал в Лондон, куда родители послали его на год. Борис изучал язык, культуру, живопись. Вернувшись в Петербург, поступил в Императорское училище правоведения, а после окончания училища – в университет. Параллельно Борис учился живописи у живописца Дмитрия Стеллецкого. И это увлечение поломало все прежние планы – Борис решил посвятить себя искусству.

Особенно его привлекала мозаика. Сначала Борис учился мастерству в Петербурге, затем – за границей. Борис путешествовал по Италии и Ближнему Востоку. В 1908 году поступил в Парижскую академию Academie Julienne. С 1910 по 1912 год обучался в Эдинбургском колледже College of Art, где особенно увлёкся византийской мозаикой.

В Лондоне Борис подружился с известным художником Огастасом Джоном, и благодаря этой дружбе перед ним открылись двери в элитные художественные салоны. В частности, он стал членом кружка писательницы Вирджинии Вульф. Вскоре Борис Анреп (он намеренно отказался от аристократической приставки фон) уже модный художник, у него много заказов.

В 1908 году Борис женился на русской аристократке Юнии Хитрово. Однако он пользовался большим успехом у женщин, и вскоре в доме появилась вторая дама сердца – англичанка Эллен Мейтленд, которая родила Борису двоих детей. Юния Хитрово довольно долго терпела этот треугольник. Даже четырёхугольник, так как в Бориса была страстно влюблена сестра Вирджинии Вульф Оттолин Морелл – и не безответно.

Высокий, светловолосый, атлетического телосложения и весьма романтического мироощущения, Борис Анреп слыл большим дамским угодником, и даже в лондонском высшем свете, весьма чопорном, на его похождения смотрели сквозь пальцы.

В Европе дела Бориса идут прекрасно. Анреп организовывает выставки молодых художников – он одним из первых показывает публике таких русских живописцев, как Н. Гончарова, К. Петров-Водкин.

Мэрия Лондона заказывает ему мозаичную крипту и фрески в Вестминстерском соборе. Также он получает заказы на мозаику в богатейших английских частных домах, создаёт мозаичный пол в зале Блейка в галерее Тейт.

Накануне Первой мировой войны Юния Анреп всё-таки возвращается в Россию и Борис женится на Эллен Мейтленд.

Организуя в Лондоне выставку русских художников, Борис частенько навещает Петербург и встречается со старым гимназическим товарищем Николаем Недоброво. Николай Недоброво в этот момент влюблён в поэтессу Ахматову, и она отвечает ему взаимностью.

В одном из писем к Анрепу в 1914 году Недоброво так описывает Анну Андреевну: «Попросту красивой её назвать нельзя, но внешность её настолько интересна, что с неё стоит сделать леонардовский рисунок, и гейнсборовский портрет маслом, и икону темперой, а пуще всего поместить её в самом значащем месте мозаики, изображающей мир поэзии». Позднее Борис признавался, что письмо заинтриговало его.

Когда началась Первая мировая война, Анреп, как офицер запаса, вернулся в Россию. Накануне отъезда в армию – Борис направлялся в Галицию – Недоброво представил Анрепа Ахматовой на поэтическом вечере в 1915 году.

«БЕЛАЯ СТАЯ»

Анне Ахматовой в это время было 26 лет, она была в расцвете красоты, в зените творческой славы. Анна Андреевна преподавала на Бестужевских курсах, у неё вышли два сборника стихов. Отношения с Гумилёвым разладились, на сердце, по собственному признанию поэтессы, «было скверно». 

Борис сразу произвёл впечатление. Анна Адреевна записала в дневнике: «1915. Вербная суббота. У друга (Недоброво) офицер Б.В.А. Импровизация стихов, вечер. Потом ещё два дня, на третий он уехал. Провожала на вокзал».

После этой встречи муза поэтессы заговорила с новой силой. Ахматова много пишет, всего Борису Анрепу ею посвящено тридцать шесть стихотворений, в том числе самые светлые строки о любви из цикла «Белая стая».

Я улыбаться перестала,
морозный ветер губы студит,
одной надеждой меньше стало,
одною песней больше будет.
И эту песню я невольно
отдам на смех и поруганье,
затем что нестерпимо больно
душе любовное молчанье.

Анреп провёл на фронте два года. Он воевал в Галиции и Закарпатье. С фронта он приезжал в командировки и в отпуск. Их встречи с Ахматовой переросли в горячий интерес с обеих сторон. Оба были весьма романтически настроены – катания на санях, разговоры, стихи экспромтом. Оба не были свободны, но это не имело никакого значения.

История любви оказалась недолгой, но оставила след в сердцах обоих. Как сказала сама Ахматова, «семь дней любви и вечная разлука». Возможно, предчувствуя расставание, Ахматова в 1916 году подарила Борису на память чёрное кольцо, которое носила сама. Этому кольцу она приписывала чудодейственную силу. «Как за ужином сидела, в очи чёрные глядела, как не ела, не пила у дубового стола, как под скатертью узорной протянула перстень чёрный…»

Борис Васильевич вспоминал позднее об этом событии так:

«В начале 1916 года я был командирован в Англию и приехал на более продолжительное время в Петроград для приготовления моего отъезда в Лондон. Недоброво с женой жили тогда в Царском Селе, там же жила Анна Андреевна. Николай Владимирович просил меня приехать к ним 13 февраля слушать только что законченную им трагедию «Юдифь». «Анна Андреевна тоже будет», – добавил он. Помню, стихотворные, мерные звуки наполняли мои уши, как стук колёс поезда. Я закрыл глаза, откинул руку на сидение дивана. Внезапно что-то упало в мою руку – это было чёрное кольцо. «Возьмите, – прошептала Анна Андреевна, – Вам». Через несколько дней я должен был уезжать в Англию, по союзническим делам». 

Борис, по его признанию, повесил кольцо на цепочку и некоторое время носил не снимая. Уже позднее, во время Второй мировой войны, когда Лондон бомбили, цепочка оборвалась. «Я положил кольцо в шкатулку, но после очередной бомбёжки оно пропало».

В Англии Борис познакомился с писателем Олдосом Хаксли и тут же начал волочиться за Марией Нис, ставшей позднее женой писателя. Хаксли ревновал и впоследствии представил Анрепа в главном герое сатирического романа «Жёлтый Кром».

Вернувшись, Борис застаёт в Петрограде революционные события. Они произвели на него гнетущее впечатление. Во всём ощущалось приближение катастрофы. Во всём, по словам Ахматовой, «сквозила пронзительная печаль».

Ахматова и Анреп встречаются в доме профессора Срезневского. Борис достал билеты на генеральную репетицию «Маскарада», поставленного Мейерхольдом в Александринском театре, он каждый день дарит Анне цветы. Однако всё чаще думает об отъезде в Англию на постоянное жительство.

«Он был захвачен присущим Ахматовой чувством судьбы, её трагической изысканностью и стихами, – пишет биограф Анрепа Аннабел Фарджет, невестка Анрепа. – Её чувства к нему остались прежними, хотя он не скрывал, что намерен связать свою дальнейшую жизнь с Англией. Вдали от семьи его романтическая влюблённость приобретала особенную значительность, чего никогда не случилось бы в обычной жизни. Хнычущие дети и женщина, не умеющая одеться как подобает и не переносящая светского общества, никак не способствовали подобным чувствам. Хотя Борис и был по природе своей авантюристом, но его привлекал английский здравый смысл, честность и свобода, и, как ни странно, стабильность в семейной жизни».

Мы не умеем прощаться,
– всё бродим плечо к плечу.
Уже начинает смеркаться,
ты задумчив, а я молчу.
В церковь зайдём, увидим,
отпеванье, крестины, брак.
Не взглянув друг на друга, выйдем,
отчего всё у нас не так?
Или сядем на снег примятый
на кладбище, легко вздохнём.
И ты палкой чертишь палаты,
где мы будем всегда вдвоём.
Март 1917

Ахматова предчувствовала разлуку.

Виктория Дьякова

Продолжение читайте в №3/2019 журнала «Тёмные аллеи»