Весной 1942 года субмарина «Щ-421» под командованием Фёдора Видяева вышла в свой шестой боевой поход. И он вошёл в историю как небывалый,  фантастический…

 Задача перед Видяевым была поставлена чётко: обеспечить фланговое прикрытие союзного конвоя PQ-13, а затем «вольным охотником» действовать на коммуникациях противника. Неделю спустя, когда лодка «охотилась» в районе Порсангер-фьорда, был обнаружен вражеский транспорт. Вместимость – не меньше 7000 брутто-регистровых тонн. В охране два сторожевых корабля. Видяев принял решение атаковать. Командир бригады подводных лодок Иван Колышкин, находившийся в том походе на «Щуке» Видяева, действия командира подлодки одобрил.

Было выпущено две торпеды. На «Щуке» слышали взрыв, но результата не видели, потому что Видяев сразу после пуска предпринял манёвр уклонения от атаки. И правильно, что не промедлил, потому что за следующие два с половиной часа немецкие сторожевики сбросили на лодку 44 глубинные бомбы. Умело маневрируя, «Щ-421» смогла оторваться от противника.

4 апреля на лодку поступила радиограмма из штаба флота о награждении «Щ-421» орденом Красного Знамени. Вот-вот должен был поступить и другой приказ – о возвращении на базу. Видяев полагал, что это произойдёт ближе к вечеру 8 апреля, но все сложилось иначе. В 20 часов 58 минут, недалеко от Лаксе-фьорда, под кормой лодки раздался взрыв антенной мины.

В кормовых отсеках погас свет, из повреждённых торпедных аппаратов и через трещины в корпусе хлынула вода. Затопило седьмой отсек, почти затопило пятый. С такими повреждениями «Щука» должна была отправиться на дно, но она всплыла, её заставили всплыть!

Открыв люк рубки, Видяев вышел на мостик. Уже стемнело, шёл снег, в общем, видимость отвратительная – и это хорошо! Может быть, их не разглядят в такой пелене.

Ограждение мостика было разрушено, кормовая палуба гофрирована, листы надстройки правого борта оторваны и погнуты. Но всё это была не беда, всё поправимо, вот главное – вышли из строя оба главных дизеля лодки. У неё не было хода!

Люди между тем продолжали бороться… за выживание. Непрерывно работал турбонасос, откачивая воду, и мало-помалу её уровень в седьмом отсеке стал понижаться. А вот кормовая помпа оказалась затоплена, поэтому трюм пятого отсека осушали вёдрами: их поднимали на мостик и воду выливали за борт.

В 23 часа приступили к осмотру гребных винтов. В легководолазных костюмах и с кислородными приборами наиболее подготовленные к подводным работам моряки уходили под воду – и волны тут же выбрасывали их на поверхность вверх ногами. Но всё же удалось и погрузиться, и осмотреть… нет, не винты, концы гребных валов были перебиты и потеряны вместе с винтами.

Потом поступил доклад из рубки: передатчик исправлен, связь восстановлена. Радиограмма, отправленная Видяевым командующему Северным флотом, гласила: «Подорвался на мине, хода не имею, погружаться не могу. Координаты: 71°06' с.ш. 26°50' в.д. Жду помощи».

«Щуку» со скоростью 1,5 узла сносило к мысу Нордкап, на котором был немецкий наблюдательный пост. Надо было что-то срочно придумывать, но что тут придумаешь, когда такие повреждения! Трещина в переборке кормовой дифферентной цистерны; в трюме седьмого отсека по левому борту трещина; баллоны воздуха высокого давления сдвинуты с мест крепления; крышка торпедного аппарата № 5 сдвинулась, образовав щель; привод вертикального руля погнут; обшивка двух балластных цистерн разрушена; обе линии гребных валов выведены из строя; большинство ламп нормального и боевого освещения разбито; реостаты компрессоров воздуха высокого давления выведены из строя; кормовые горизонтальных рули не перекладываются; гирокомпас и эхолот неисправны.

По всему выходило, что они обречены. Хода нет, под водой не укрыться, до берега пять миль, и с рассветом они будут у немцев как на ладони. Что делать?

И тут помощник командира «Щуки» Александр Каутский вспомнил, как в его родном Херсоне в годы Мировой войны, той, что началась в 1914-м, русские подводники морочили голову туркам. Субмарины тогда были такими, что большую часть времени проводили в надводном положении, погружались только перед атакой. Понятно, что в таком положении они представляли собой отличную – тихоходную и приметную – мишень. Зная об этом, транспорты, да и военные корабли неприятеля старались держаться ближе к берегу, где их могла прикрыть береговая артиллерия. И вот, чтобы обмануть турков-артиллеристов, русские моряки-подводники поднимали паруса. Издали получались натуральные рыбаки. Казалось бы, наивно, как-то слишком просто, а с рук сходило.

Об этом Каутский и рассказал Колышкину и Видяеву. Те раздумывали недолго. Парус…

Что ж, в конце концов, первая субмарина американца Роберта Фултона, которую он сначала чуть было не продал Наполеону, а потом предлагал купить его заклятым врагам – англичанам, в надводном положении двигалась за счёт паруса. Мачта была укреплена на шарнире, перед погружением её снимали и укладывали в специальный жёлоб на корпусе; после подъёма мачты разворачивался парус, и корабль становился похож на раковину моллюска наутилуса. Потому и лодка носила такое имя – «Наутилус» (позже его позаимствовал Жюль Верн, сочиняя роман «20 тысяч лье под водой»).

Да и подводная лодка российского инженера Карла Андреевича Шильдера – первая цельнометаллическая субмарина в мире – в 1834 году тоже бороздила Финский залив под парусом, который поднимали на складной мачте после всплытия.

Значит, парус. А что, ветер с берега, авось на несколько миль в море оттащит. Плюс утренний туман. Может, и снег пойдёт. Так они время и выиграют. А там и помощь придёт.

И командир «Щ-421» отдал приказ: снять брезентовые чехлы с дизелей и торпедных аппаратов, выкроить паруса!

В час ночи два неказистых полотнища были растянуты на перископах. Нет, они не выгнулись под напором берегового бриза, но сначала шевельнулись, потом будто вздохнули, точно готовились набрать воздуха в свою брезентовую грудь. И лодка… пошла! Медленно, словно на ощупь, «Щука» двинулась на северо-восток.

Колышкин следил за курсом по магнитному компасу. Каутский находился при парусах. Видяев контролировал общий ход спасательных работ: велась зарядка аккумуляторных батарей, проводилось пополнение запаса воздуха высокого давления… Вообще-то, во всём этом не было нужды, но был смысл: командир хотел загрузить моряков работой, чтобы не оставалось времени на страх.

Сергей Борисов
Продолжение в №7/2017 журнала «Чудеса и приключения», стр. 40 — 43

 

Теги: , ,