Из дневника писателя В.Г. Короленко

3 мая 1918 года, Киев

В Киеве переворот: собрался съезд «хлеборобов-собственников», то есть мелких землевладельцев (в союзе, конечно, с помещиками), отслужили молебен и провозгласили «гетманом» генерала Скоропадского. Параллельно и, по-видимому, в связи с этим немецкий отряд явился в заседание Центральной рады и разогнал её, арестовав некоторых членов и грубо произведя обыски у многих. Провозглашено новое правительство. Скоропадский в «вiдозвах» объявляет, что взял на себя спасение «piднoй Украини», и назначает министров… «Законы», принятые Радой относительно земли, отменены – сельские комитеты упразднены, земельная собственность объявлена неприкосновенной, хотя крупная якобы выкупается для наделения неимущих.

Вчера говорили, что будто Скоропадский уже убит «сечевиками», которые стоят за Раду... Возможно, но мне всё-таки чувствуется, что если это так, то это случайность. Дурацкая «социализация земли» должна привести к реакции. Вопрос лишь в том, где эта реакция остановится… Самое плохое в этом – поддержка переворота немцами, без которых он, очевидно, совершиться не мог, а значит – может ли и устоять? Немцы в глазах большинства народа остаются врагами... Нашу внутреннюю болезнь – большевизм всякого рода, в том числе и земельный, – нам надо и пережить внутренне. Иначе – он только будет вогнан внутрь плохими средствами.


Из дневника писателя М.М. Пришвина

19 мая 1918 года, Елец

С винного завода с горы мужики сорокаведёрную бочку пустили вниз к себе через ручей на деревню. У ручья бочка на камень наткнулась и треснула, а спирт весь в ручей – какой тут ручей! Так, грязная кашица вместо воды. С горшками, с чашками кинулись из деревни бабы и вычерпали грязь. И другая, и третья бочка – сколько тут бочек полопалось во время грабежа. Теперь у них продаётся спирт на два сорта: чистый, по 200 р. за четверть, и ручьевой, вчетверо дешевле.

Из дневника поэтессы и драматурга З.Н. Гиппиус

18 мая 1918 года, Петроград

Электричество гасят в 12 ч. То есть в 10, так как большевики перевели часы на два часа вперёд (!). Весёлая жизнь.

Я убедилась: нам неоткуда ждать никакого спасения. Нам всем, русским людям, без различия классов. Погибнут и большевики, но они после всех.

Скажу кратко: давят, душат, бьют, расстреливают, грабят, деревню взяли в колья, рабочих в железо. Трудовую интеллигенцию лишили хлеба совершенно: каждый день курсистки, конторщики, старые и молодые, падают десятками на улице и умирают тут же (сама видела). Печать задушена и здесь, и в Москве.

Притом делается всё цинично, с издевательством, с обезьяньими гримасами, с похабным гоготом.

Горький продолжает в «Новой жизни» (её одну не закрыли) своё худое дело. А в промежутках – за бесценок скупает старинные и фамильные вещи у «гонимых», в буквальном смысле умирающих с голоду. Впрочем, он не «негодяй», он просто бушмен или готтентот. Только не с невинными «бусами», как прежде, а с бомбами в руках, которые и разбрасывает – для развлечения.

21 мая 1918 года

Умер Плеханов. Его съела родина. Глядя на его судьбу, хочется повторять соблазнительные слова Пушкина:

Нет правды на земле...

Но нет её и выше.

Он умирал в Финляндии. Звал друзей, чтобы проститься, но их большевики не пропустили. После октября, когда «революционные» банды 15 раз (sic) вламывались к нему, обыскивали, стаскивали с постели, издеваясь и глумясь, – после этого ужаса внешнего и внутреннего, – он уже не поднимал головы с подушки. У него тогда же пошла кровь горлом... Его убила Россия, его убили те, кому он, в меру силы, служил сорок лет. Нельзя русскому революционеру: 1) быть честным, 2) культурным, 3) держаться науки и любить её. Нельзя ему быть – европейцем. Задушат. Ещё при царе туда-сюда, но при Ленине – конец.

Из дневника Николая Александровича Романова

28 мая 1918 года, Екатеринбург

Очень тёплый день. В сарае, где находятся наши сундуки, постоянно открывают ящики и вынимают разные предметы и провизию из Тобольска. И при этом без всякого объяснения причин. Всё это наводит на мысль, что понравившиеся вещи очень легко могут увозиться по домам и, стало быть, пропасть для нас! Омерзительно! Внешние отношения также за последние недели изменились: тюремщики стараются не говорить с нами, как будто им не по себе, и чувствуется как бы тревога или опасение чего-то у них. Непонятно!

 

Теги: , , , , ,