Если взглянуть, что писали в двадцатом веке о путях и образах грядущего, картина получается довольно-таки беспросветная. Сплошные кошмары. От сравнительно мягких – «Дивный новый мир» Хаксли, «Возвращение со звёзд» Лема, до очень жёстких – «Каллокаин» Карин Бойе, «Мы» Замятина, «Ферма животных» и «1984» того же Оруэлла. Исключение тут представляет разве что Иван Ефремов с его «Туманностью Андромеды». Но не будем забывать, что Ефремов сочинял эту книгу в условиях общества, не слишком отличающегося от описанного Оруэллом в романе «1984». Поди тут развернись. Но прошло всего несколько лет, и даже Ефремов сделал поворот, что называется, на сто восемьдесят градусов. Он создал «Час Быка» – уже не видения «молочных рек и кисельных берегов», а тот же мрачный прогноз.

По обе стороны розовых очков

А вот раньше, в веках минувших, будущее, как правило, изображалось в розовом свете. Не то чтобы авторы в эту розовую патоку сами верили, скорее противопоставляли не устраивающей их действительности. Да и воображаемые общественные идеалы у них обычно не во времени располагались, а в пространстве, лишь бы где-нибудь подальше. У Томаса Мора, которого можно с известными оговорками назвать родоначальником жанра, это был «остров, которого нет» – Утопия (1516). У Томмазо Кампанеллы – остров Тапробана (опубликовано в 1623). Фрэнсис Бэкон в 1626 году разместил свой земной рай на «острове Бенсалем в неисследованной части океана», французы Габриэль де Фуаньи и Денни Верас (1676–1677) – на некоем «южном континенте». Можно добавить ещё с десяток имён и мест событий. Всех авторов объединяет одно: в будущее они не забирались. Никто, кроме одного – того, о ком и пойдёт речь. В 1770 году он сделал то же самое, что сделал Оруэлл спустя более полутора столетий. Явил миру книгу о будущем. И озаглавил её, как много позже Оруэлл, годом действия – 2440. Сопоставления с Оруэллом далеко не произвольны, к ним мы ещё вернёмся, а пока в старомодном неторопливом стиле представим читателю нашего героя. Это французский писатель Луи-Себастьен Мерсье.

Год действия – 2440

Имена Кампанеллы или Томаса Мора мало кого озадачат, их как-никак в школе проходили. Мерсье сейчас известен значительно меньше, а в его времена имя это гремело, да ещё как. Правда, не всех этот гром радовал, да на то он и гром.

Родился Луи-Себастьен в Париже в 1740 году, в семье богатого оружейника, так что классическое начало биографии писателя – «перепробовал множество профессий, в поте лица» и так далее – к нему не подходит. Денег в семье было хоть отбавляй, выбирать свою дорогу юноше никто не мешал и ничто не мешало. Он закончил «Коллеж четырёх наций», один из лучших во Франции, изучал древние языки, преподавал, а затем посвятил себя полностью писательскому труду. Но вот не сложились у него отношения с сильными мира сего и уж до конца дней так и не складывались. Свободолюбивые сочинения Луи-Себастьена привлекли неблагожелательное внимание французских властей, и ему пришлось перебираться в Швейцарию. Здесь Мерсье не переставал писать, а в начале 1786 года возвратился в Париж. С первых дней революции он примкнул к якобинцам, но не нашёл общего языка и с ними. При якобинской диктатуре его посадили в тюрьму. После падения якобинцев выпустили, и Мерсье вошёл в состав термидорианского «Совета пятисот», но к политике постепенно охладевал. Когда к власти пришёл Наполеон, восхищавшийся им ранее Мерсье быстро в нём разочаровался, из-за чего чуть снова не угодил в тюрьму. Да и читающая публика вкупе с коллегами-литераторами начинала от него отворачиваться. Какими только презрительными эпитетами не награждали! «Исписавшийся писака», «площадной Руссо», «дрессированная обезьяна в балагане Дидро»… А Василий Львович Пушкин, дядя Александра Сергеевича Пушкина и его первый литературный наставник, прямо писал Карамзину из Парижа в 1803 году: «Мерсье не что иное, как сумасшедший».

Материальное благополучие испарилось. Умер ближайший друг и единомышленник, писатель Ретиф де ла Бретонн. Новое поколение относилось к Мерсье с некоторым любопытством, но без всякого уважения. Силы уходили. Единственным, что, по словам самого писателя, удерживало его на этом свете, была надежда увидеть конец наполеоновской тирании. И увидел. 6 апреля 1814 года поверженный император отрёкся от престола, а 25 апреля Луи-Себастьена Мерсье не стало.

Мерсье пережил свою славу. Младшим его современникам порой казалось, что и славы-то никакой не было, так, фантазии старика. А она была, широкая, европейская известность. И связанная в первую очередь с фантастическим романом «Год 2440. Сон, которого, возможно, и не было».

Рецепт всеобщего счастья

Утопиями с лёгкой руки Томаса Мора принято именовать любые литературные произведения, повествующие о светлом будущем. Антиутопиями, соответственно, произведения о будущем не столь светлом. Определения эти неточны и приблизительны, но будем пользоваться ими, другие ещё хуже. А начнём не с Мора, не с Мерсье и даже не с Оруэлла, как более близкого к нам по времени, а с Кампанеллы. Почему с него? Потому что его пример показателен, он вполне обобщает картину. Утопия, рай земной и всё такое. А что, по сути, под этим подразумевалось?

В 1598 году итальянский монах-доминиканец Томмазо Кампанелла был схвачен в Неаполе и заточён в тюрьму. Кем и за что, уточнять не будем, для нас не это важно. В тюрьме он создал эпохальный труд «Город Солнца», в котором описал общество всеобщей справедливости, счастья и процветания. Так куда же Кампанелла звал людей и как, по его представлению, должно было выглядеть идеальное общество, царство наук и искусств? Весьма своеобразно.

«Солярии» (граждане счастливого города) живут в условиях тоталитарной власти диктатора с многозначительным псевдонимом Ноль. Ослушникам грозит смертная казнь, причём приговорённого не палач казнит (откуда в раю палачи?), а совместно забивают камнями счастливые граждане. Брака как такового не существует, женщин и мужчин подбирает друг для друга специальная комиссия, по евгеническому признаку (тут можно заметить, что эту идею великого гуманиста активно проводил в жизнь Генрих Гиммлер в своих «расовых заповедниках»). Бесплодных женщин отдают во всеобщее пользование. Практикуются человеческие жертвоприношения (видимо, добровольные, но поспорь-ка с Нолём и его всеведущей и всемогущей тайной полицией!) Ну как, читатель? Не пропало желание просить визу в кампанелловский Эдем? И не забыли, что перед нами не очередной футуристический ужастик, а рецепт всеобщего счастья?

Сергей Корин

Фотография: Shutterstock.com

Продолжение читайте в №9/2018 журнала «Чудеса и приключения»

Теги: , , , , , ,