100 лет назад, 3 марта 1918 года, Советская Россия заключила с Германией сепаратный Брестский мир, который сам же Ленин прямо назвал «похабным». В результате наша страна теряла громадные территории и обязывалась выплачивать баснословную контрибуцию. Союзники из блока Антанты, в свою очередь, поспешили заключить между собой секретное соглашение о разделе российских просторов на сферы своего влияния и в соответствии с ним начали интервенционистские акции. Страна, бывшая в одном шаге от победы в мировой войне, в одночасье утратила все плоды военных успехов и оказалась в положении всеми гонимого изгоя, которого буквально рвали на части!

 В погоне за химерами

Сохранив и упрочив после Октября позицию второго по значимости лидера большевистской партии, став членом «внутреннего кабинета» Совнаркома и бюро ЦК, Лев Троцкий в 1917–1918-м активно влиял на формирование политики страны. Предложенный ему пост наркома иностранных дел взамен внутренних (это предложение не вызвало у него никаких возражений!) позволял Троцкому предметно реализовывать химерическую теорию перманентной революции, в соответствии с которой интересы российского пролетариата имели второстепенное значение по сравнению с задачами разжигания сначала европейского, а затем и мирового пожара.

Предложив этот чрезвычайно ответственный пост Троцкому, Ленин учитывал не только его пропагандистский талант, но прежде всего широту его международных связей (от лидеров германской и австрийской социал-демократии до американских денежных тузов и французских мастеров масонских лож). Между тем элементарный здравый смысл не мог не подсказывать: вручение руководства внешней политикой человеку, которого сам же Ленин в течение долгого времени характеризовал (причём не раз публично!) как беспринципного и бессовестного интригана, одно время называл не иначе, как «Иудушкой», было крайне рискованным предприятием.

В результате по воле Ленина и послушавшегося его II Съезда Советов внешнеполитическое направление руководства Россией оказалось в руках безответственного махинатора, не имевшего никакого опыта дипломатической работы и склонного подчинять политическую деятельность своим амбициозным планам. К тому же к России Троцкий относился с бесконечным презрением. Это было тем более опасно потому, что чрезвычайно сложное положение страны, во многом зависевшее от внешнеполитической активности ведущих держав двух противоборствующих группировок, требовало высочайшего профессионализма, а главное – ответственного отношения к её судьбе.

Главной целью внешней политики советского правительства вначале был провозглашён выход из мировой войны. В декрете о мире от 26 октября (8 ноября) 1917 года Съезд Советов предложил прекратить огонь и сложить оружие всем воюющим сторонам. 7 (20) ноября Троцкий официально обратился к послам союзных с Россией держав с предложением немедленно заключить перемирие на всех фронтах и начать мирные переговоры.

Вместо ответа военные атташе союзных держав, игнорируя советское правительство, 10 (23) ноября направили Верховному главнокомандующему российской армии генералу Н.Н. Духонину предупреждение о недопустимости нарушения Россией союзных договоров. Троцкий тут же заявил протест по поводу этого неприкрытого, как он подчёркивал, вмешательства во внутренние дела страны.

Самоопределение «по-германски»

Советские предложения получили благоприятный отклик лишь в Германии. Вновь назначенный канцлер Гертлинг 14 (27) ноября дал согласие начать мирные переговоры. В тот же день новый Верховный главнокомандующий России прапорщик Н.В. Крыленко, сменивший генерала Н.Н. Духонина, растерзанного матросами, прибывшими «революционизировать» Ставку, объявил о прекращении огня на всём протяжении фронта. Играя на конфронтации воюющих сторон, Троцкий вновь предложил странам Антанты присоединиться к мирным переговорам, но и это предложение осталось без ответа.

Хитроумная игра ни к чему не привела. Напротив, обе воюющие стороны взяли курс на ослабление России, поощряя мощные центробежные силы внутри неё. В частности, и центральные державы, и Антанта стали одновременно оказывать поддержку Киевской раде в её борьбе против советской власти. Как пишет американский историк Д. Кеннан, «едва большевики взяли под свой контроль Петроград, как союзники возложили свои надежды на сепаратизм».

23 декабря 1917 года Клемансо, Пишон и Фош от Франции, лорды Мильнер и Сесиль от Англии заключили тайную конвенцию о разделе сфер интересов в России. Согласно ей в английскую зону входили Кавказ и казачьи территории вдоль Кубани и Дона, во французскую – Украина, Бессарабия, Крым. Почти одновременно, 18 декабря, в ставке верховного командования германской армии под председательством Вильгельма II состоялось совещание, на котором было решено добиваться присоединения Литвы и Курляндии к Германии с одновременным изгнанием России из Эстляндии и Лифляндии.

Сложнейшие задачи, стоявшие перед советской дипломатией в эти дни, Троцкий сводил почти исключительно к революционной пропаганде. Выступая в Петросовете, он например, заявлял: «Под народным давлением правительства Германии и Австрии уже согласились сесть на скамью подсудимых. Вы можете быть уверены в том, что прокурор в лице российской революционной мирной делегации справится с задачей и в своё время произнесёт громкое обвинение дипломатии всех империалистов». Любитель красного словца, как обычно, сильно искажал истинное положение дел: атмосфера переговоров никак не напоминала «справедливый суд революционной России над империалистическими преступниками». На переговорах, открывшихся 9 (22) декабря 1917 года в Брест-Литовске (польском городе на русской территории, где тогда размещалась ставка кайзеровских войск на Восточном фронте), не удалось даже отстоять советское предложение о том, чтобы заседания были публичными.

Участник переговоров известный историк М.Н. Покровский впоследствии иронизировал в адрес Троцкого: «Он наивно воображал, что стоит только перенести цирк «Модерн» в Брест – и дело будет в шляпе. Что из его брестских речей до германского рабочего дойдёт только то, что разрешит напечатать военная цензура Вильгельма II, это ускользнуло от его соображения».

Тем не менее советская делегация упорно стремилась использовать мирные переговоры для политической пропаганды. Глава делегации А.А. Иоффе (соратник Троцкого ещё с его «венского» периода) настаивал на реализации принципов, заявленных в ленинском декрете о мире: отказе от аннексий и контрибуций и признании права народов на самоопределение. Правда, сочетать эти два принципа («мир без аннексий» и «право на самоопределение») было крайне нелегко, ибо первый принцип требовал восстановления довоенного статуса, а второй – его изменения.

Уже на третий день переговоров пришло известие, что созданный под контролем немецких оккупантов верховный орган Литвы (Тариба) провозгласил самоопределение Литовского государства. «Самоопределившись», Тариба тут же провозгласила «вечную, прочную связь Литвы с Германской империей».

Одновременно германская делегация сообщила о готовности украинской Центральной рады подписать с Германией свой мирный договор, что означало бы распространение «самоопределения по-германски» на богатейшую житницу бывшей Российской империи. Таким образом, в первую же неделю переговоров Германия фактически отторгла от России территории от Финского до Таганрогского залива и заявила о переходе их под австро-германский «протекторат».

Оказавшись в тупиковом положении, российская делегация 15 (28) декабря заявила о перерыве в переговорах.

Для советского правительства крайне наивно было рассчитывать на справедливый мир. Тем более что, несмотря на очевидную выгоду для Германии и её союзников как можно быстрее добиться мира на востоке и повернуть все силы на Западный фронт, каждый день промедления в заключении сепаратного мира разжигал аппетиты центральных держав и вёл к дальнейшему возрастанию их территориальных претензий.

Неутолимая потребность в захвате территорий на востоке, особенно Украины, диктовалась тяжёлым положением стран австро-германского блока, оказавшихся в блокаде Антанты. Германия откровенно голодала, ей не хватало стратегического сырья. В Австро-Венгрии нарастали продовольственные волнения. Материальные резервы Османской империи тоже истощились. Вопрос завладения богатыми ресурсами на востоке превращался в острейшую проблему выживания центральных держав. В то же время быстрое заключение мира с немцами и австрийцами, вне всякого сомнения, сделало бы положение советской России не столь отчаянным.

Тем более что противостоять экспансии Германии и её союзников у охваченной революцией России не было физических сил. Дезертирство с фронта голодающих солдат стало просто повальным. Ситуацию резко обострило то, что Декрет о земле, обещавший бесплатную раздачу помещичьих земель, до крайности подхлестнул боязнь одетых в солдатские шинели крестьян не успеть к «чёрному» переделу хозяйских наделов.

Пересекая линию фронта по дороге в Брест, куда Троцкий сам направился в конце декабря, чтобы возглавить советскую делегацию, он видел лишь брошенные окопы и пустые траншеи…

Александр Пронин

Продолжение в №2/2018 журнала «Тёмные аллеи»

Теги: ,