Бывают в жизни такие текущие события, отгадка которых если и существует, то упрятана слишком далеко. А вот то, что случилось без малого тысячу лет назад в городе Муроме, воспринимается как дела совершенно недавние, помогающие жить.

Чему быть, того не минуешь!

…Как полагается, их было двое. И оба они были молоды, но не ровня. Она простая девушка-поселянка из деревни, затерянной среди озёр в вековом сосновом бору, где-то в рязанских пределах. Там за окнами дикий лесной зверь бродит тайными тропами, птица-филин кричит, пугает добрых людей по ночам… Глушь-глухомань! А он – княжьих кровей. Он в светлых хоромах живёт в славном городе Муроме на реке Оке. Никогда прежде они знаться не знались, даже не видели друг друга. Какая, казалось бы, там любовь? И откуда?

Но судьбе не перечат – она повязала их единым узлом без спросу и на всю жизнь.

А началось с того, что молодой княжич ещё до их знакомства заболел неизлечимой болезнью, покрылся язвами-струпьями с головы до пят. Никакой врачеватель не мог его вылечить. Но когда надежды на исцеление вконец истаяли, молва донесла, что где-то в рязанской стороне, в лесной деревушке Ласково, обретается редкостный ведун-знахарь, по основному занятию своему он бортничает, то есть отслеживает потаённую жизнь лесных пчёл, «пасёт» их, промышляя тем, что собирает дикий мёд, а поскольку с природой умеет ладить, секреты жизни и смерти ему открыты как никому. В тот хвойный край и посылает князь гонцов за спасением.

А уж чему быть, того не минуешь!

…Когда муромский посланец пришёл к знахарю, того дома не оказалось. В горнице за ткацким станом одиноко сидела девица, ткала холсты, а перед ней, забавляясь, кувыркался прирученный заяц. Посланец застал их как бы врасплох. Чтобы сгладить неловкость, девица для порядка сказала:

– Плохо, когда дом без ушей, а хоромина без очей.

– Мудрёные слышу слова, – ответил посланец. – А ничего понять не могу.

– Говорю, была бы в доме собака, она, учуяв тебя, могла залаять: это – уши дома. А будь здесь ребёнок, он, увидев тебя, сказал бы мне о твоём приближении. Это – очи дома. Ничего мудрёного.

– Теперь понятно... Но мне надобно видеть хозяина...

– Отец и мать пошли взаймы плакать, а брат – сквозь ноги смерти в глаза глядеть.

– Опять слишком мудрёно. Нельзя ли попроще?

– Взаймы плакать – покойника хоронить, там по нему плакать будут. Когда же сами они умрут, их тоже оплакивать станут. Это и есть плач взаймы. А про брата сказала так потому, что отец и брат – древолазы. В лесу по деревьям мёд собирают. Лезут на дерево и смотрят сквозь ноги на землю, чтобы не сорваться. Кто сорвётся, тот с жизнью расстанется. Поэтому и говорю, что пошёл сквозь ноги смерти в глаза глядеть.

– Да ты, дева, и сама хороша загадка. Промолви, хоть как звать-величать тебя?

– А зовут меня Феврония… Но и ты скажи, зачем явился к нам?

Слуга объяснил, что от тяжкой болезни страдает его молодой господин, но не встретился пока человек, способный помочь.

– Приводи сюда, – спокойно сказала Феврония. – Если будет чистосердечным и смиренным в словах своих, он излечится.

– Кроме тебя никого в доме нет. Кто же лечить его станет? Как мне князю докладывать?

– Я и буду лечить. Иди! Только вот слово моё: если он не возьмёт меня супругой себе, то и мне не подобает лечить его. Разумеешь? Так и передай.

Не ворожба свела их

Надо же! Простота деревенская! Княгинюшкой возмечтала стать! Да там, в городе Муроме, вокруг него одна другой краше невесты из боярских семей хороводятся, приданое в сундуках готовят, ждут-дожидаются, когда выберет он лебёдушку себе и под венец поведёт. А эта пасечница вдобавок ещё и условие ставит – «если будет смиренным в словах своих»…

Возмущению князеву не было предела.

– Да не бывать тому никогда! Не бывать!

Но сердце чуяло, что без девицы-лесовицы ждёт его впереди одно из двух: или в здравии жить, или заживо гнить. В конце концов, ради выздоровления можно и наобещать что угодно, пусть лечит, он не обидит, за труды подарками одарит, если вылечит. Только жениться в последний момент откажется. Знай, сверчок, свой шесток!

…А она событий не торопила, и зная их наперёд, сделала вид, что поверила, – взяла ковшик хлебной закваски, вдохнула в неё целебную силу и дала посланцу, чтобы князь после бани смазал все свои язвы-струпья. Правда, один-единственный струп повелела оставить не тронутым. Князь в точности всё это исполнил и словно заново народился, тело на удивление чистым сделалось. Вот и славно! Можно без промедлений седлать коней, возвращаться домой, в Муром. Прощай, краса-девица! Не поминай лихом! Раскланялся и звоном звонким с перестуком запела под копытами лесная дорога – улетел сокол ясный, только его и видели. Феврония без упрёков помахала ему вслед платком с крыльца домашнего и опять села за ткацкий стан терпеливо ткать домашние холсты. От отца своего, прирождённого знатока таинственных сил природы, она переняла не только искусство целительства, но и имела вдобавок сердечный дар видеть незримый ход событий. Знала, что не долго ей ждать-дожидаться суженого, скоро-скоро вернётся он к ней с повинной головушкой, потому что божья правда не терпит обманов.

Так в точности и получилось. Молодому Петру то стало наукой, через которую надлежало пройти. Возмездие за проступки никогда не спешит, даёт время исправиться, лишь потом строго спросит, а если повиниться, признать собственный грех-ошибку, тогда человек, как внешне так и внутренне, обретает утерянную чистоту. В тот раз радость Петра действительно оказалась краткой – умей держать обещания, не сори словами на ветер, – злая сыпь от струпа-останыша вновь облепила его, хуже прежнего. И пряча глаза виноватые, явился он опять к Февронии на поклон. Не гневайся! Прости! Видит бог, – на сей раз слово своё сдержу непременно. Только вылечи! А девичья душа, как известно, отходчива, она нежностью дышит. И получив повторное исцеление, князь словно прозрел, тепло-светло ему стало рядом с Февронией, он как оттаял, в ответ на её добро тоже переполнился нежностью. И там же на рязанской стороне, в селе Солотча, они обвенчались в церкви, стали мужем и женой. Не ворожба их свела, как можно подумать. Не в ловчие сети, кем-то расставленные, угодил молодой князь, а самая-самая разнастоящая зародилась между ними большая любовь. От веку до наших дней так есть – немало примеров тому да случаев, – что неизлечимо больные влюбляются в медсестёр, которые возвращают их к жизни. Любовь у них горяча и взаимна, однако надо проявить немало стараний, чтобы сохранить верность друг другу…

Вместо сражений

Древняя Русь отчеканит повесть о Петре и Февронии в нетленном слове на веки веков. В шорохе страниц рукописных фолиантов, дошедших из старины, есть едва уловимый намёк на сакральную тайну, которая витает вокруг этих имён. По крайней мере, заметны две явные причины, почему повесть откровенно полюбилась народу. Семейный быт немало таит обид и слёз. В каждом дому по кому! В одном злая свекровь со свету сноху сживает. Или молодую девицу за немилого замуж выдают. В другом случае – дети при мачехе сиротами растут… Куда ни кинь – всюду радости мало. А история Петра и Февронии утешает: если обошла тебя стороной счастливая доля, то хотя бы послушать-согреться можно у чужого огня.

Вторая причина немного иная. Литература седой старины, начиная со «Слова о полку Игореве», до последней строки напитана рассказами о военных страданиях-испытаниях, в которых зарождалась и крепла наша земля. Тут и вражьи нашествия, и сабельный звон, и былинные богатыри… Суровое время держит человека в состоянии натянутой струны, в напряжении, тогда как душа обыкновенной ласки ждёт. И вдруг среди ратных труб, среди державных высоких глаголов, как раз и услышалось тихое слово о любви молодых сердец. Это нежный цветок-подснежник расцвёл после зимних стуж. Мир и покой входит под крышу дома. В долгожданной повести не стрелы летят калёные над полем битвы, ни чёрный ворон каркает, чуя добычу, – нет! Здесь солнце играет в речной струе, жаворонок серебряным колокольцем поёт-звенит – вот что услышалось людям в повести. И народ полюбил Петра и Февронию навсегда.

Не трудно представить, как, опираясь на посошок, шагают полевой дорогой запоздалые странники, калики перехожие, они просятся на ночлег в деревенскую простую избу – несчётно было у них таких ночлегов, а поужинав, в благодарность, начинают для хозяев тёплый рассказ о любви и семейном согласии. Уже и сумерки сгустились за окном, уже сухую лучину запалили для света, а домочадцы слушают, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни единого слова…

Выбор

Надо сказать, что, когда после венчания князь с молодой супругой вернулся в Муром, тамошних бояр, особенно боярынь, выбор князя сколь удивил, столь и заставил возревновать. Признать над собой владычество простолюдинки они сочли ниже своего достоинства. Невзлюбили они Февронию. Чтобы очернить, представить её в глазах Петра в неприглядном виде, использовалась всякая нелепица, лишь бы поссорить их, показать какую промашку он допустил по младости лет. Только велика была его к ней любовь и не слушал он их наветы.
А зло ещё более ярится. И спустя несколько лет, не стыдясь, бояре предлагают Февронии отступного, только чтобы согласилась она покинуть город, по добру по здорову уехать обратно в свои лесные края.

– Мы, госпожа, все хотим, чтобы князь Пётр властвовал над нами, а жёны наши не хотят, чтобы ты господствовала над ними. Возьми сколько тебе нужно богатства, уходи куда пожелаешь. Окажи нам такую милость.

– Хорошо! – сказала она. – Просьбу вашу исполню. Но не откажите и мне в просьбе.

– Что запросишь, – беспрекословно получишь. Говори!

– Супруга моего, князя Петра, хочу взять с собой. Отдайте мне его. Ничего иного не прошу.

– Коли сам захочет, ни слова тебе не скажем, возьми, – с готовностью ответили бояре. Соблазнительно им показалось, что, ежели княжеский престол освободится, каждый из них может им завладеть.

…Для князю Петра стало это очередным испытанием. Покинуть город вместе с Февронией, значит, добровольно отказаться от власти и, лишившись престола, затеряться в лесной глуши, в безвестности, где ни почестей тебе не будет, ни славы. Разве легко на такое решиться? Разумно ли? Ну, пожили, потешились. Столько женщин – вдовиц и не замужних – вокруг, выбор широк. Зачем уезжать? Февронию проводи, разводную ей дай, а престола княжьего не оставляй – власть есть власть, нельзя отдавать её никому.

– Не скорби, княже, – сказала Феврония. – У Бога милости много. Как Творец и Заступник, он не оставит нас в беде. Мужайся.

И князь, как истинный христианин-семьянин, любящий супругу, не захотел нарушать евангельских заповедей. Сказано, если кто погонит жену свою, не обвинённую в прелюбодеянии, и женится на другой, тот сам прелюбодействует. Так что храни любовь. Живи, не греши. Соблюдай верность.

…Пётр разделил с Февронией общую судьбу, они вместе покинули Муром.

Забудь свои глупости

Но и враг человеческий не сдаётся. Уже простились с городом, уже быстрая ладья бежит по реке в сторону Рязани, остались позади золочёные маковки муромских церквей на холмах, – добились бояре своего, избавились-таки от Февронии, а у самих кошки скребут на душе, ясное дело, не по-божески поступили, и желая как-то оправдать себя, не удержались, чтобы хоть напоследок да опорочить безвинного человека. К Февронии при отплытии подпущен был соблазнитель-проказник, стал он клонить её к прелюбодеянию. Вот бы в грязь втоптать чистоту её! Вот бы потеху устроить, опозорить её на прощание.

– Пойдём! Пойдём!– сказала Феврония и, приветливо взяв соблазнителя под локоток, подвела его к правому борту ладьи. – Зачерпни водицы речной. Испей для начала.

Тот охотно исполнил просьбу, полагая, что гнусный замысел его подвигается к исполнению. А Феврония к левому борту его ведёт. И здесь предлагает сделать то же самое.

– Ну? – спросила она, когда, напившись, он оправил мокрую бороду и усы. – Какая водица вкуснее, с правой стороны или с левой? Есть разница?

– Разницы никакой, – ответил тот.

– Вот и женское естество так же одинаково, – улыбнулась Феврония. – Ступай к жене своей, ухажёр. И забудь свои глупости.

Соблазнитель отошёл пристыженный.

…А непорочный человек хоть в городе свят, хоть в деревне. Зато в Муроме после отбытия князя среди бояр началась смута. Каждый хотел властвовать и в борьбе за власть многие погибли от меча, в распрях побивая друг друга. Кончилось тем, что к Петру явилась от вельмож делегация.

– Господин! Все уцелевшие молят тебя. Хоть прогневали и обидели мы тебя тем, что не захотели, чтобы княгиня Феврония повелевала жёнами нашими, но теперь, со всеми домочадцами своими умоляем не оставить нас, рабов своих. Возвращайся к нам, в свою вотчину.
Повесть о Петре и Февронии повествует далее, что, по возвращении, правили они, «соблюдая все заповеди и наставления Господние безупречно … не любили жестокости и стяжательства, управляли со справедливостью и кротостью, а не яростью. Странников принимали, голодных насыщали, нагих одевали, бедных от напастей избавляли».

Тем ещё более снискали к себе любовь.

Ни доблести, ни подвигов..., но слава

Последняя страница повести венчает ход мысли в бесконечную даль.

У русских князей обычаем было перед кончиной ради спасения души принимать монашеский постриг. Пётр и Феврония поступили так же. Он ушёл в мужской монастырь, она – в женский. И они умоляли Бога, чтобы Он дал им умереть в одно время и завещали положить их в одну гробницу, чтобы на том свете, как и в жизни земной, оставаться неразлучными. И когда пробил урочный час, князь, помня об уговоре, послал к Февронии сказать, что пришло время кончины.

– Силы мои на исходе. Жду тебя, чтобы вместе отойти к Богу. Поторопись…

А Феврония как раз вышивала для храма воздух, нужный для укрытия чаши со святым причастием на литургии, не успевала она закончить свою работу и попросила поэтому, Петра потерпеть немного, не умирать, дать ей время закончить работу.

– Долее ждать не могу… Умираю, – напоследок передал ей князь.

Она сделала последний стежок и, послушно воткнув иглу в полотно, замотала вокруг неё остаток нити. Как точку поставила. Ни ропота. Ни лишних слов. И отлетела душа.

Их похоронили в одном гробу, приготовленном еще при жизни.

А в 1549 году на Церковном Соборе Петра и Февронию причислили к лику святых. Ни в битвах-походах участия не принимали, ни страданий-мучений за веру христианскую не претерпевали, никаких великих подвигов не совершали, однако, как достойные, оба внесены в святцы…

г. Муром

Автор: Сергей Макаров