С древнейших времён эти две беды шли рядом: война и голод. И нередко более грозным оружием становились не пушки, а элементарное отсутствие еды. Сейчас, во времена гастрономического изобилия, нам сложно представить, как выживали люди во время Великой Отечественной войны, когда хлеб ценился на вес золота, а шоколад представлялся чем-то фантастическим. Как же выживали наши прадеды в годы лихолетья?

Голодная пропасть

Война застала страну врасплох. Первый год оказался самым голодным.

В продуктовых магазинах скупили всё. Потребление мяса в тылу снизилось почти на 66 процентов, хлебопродуктов – на 35.

Уже к середине лета 1941 года разверзлась пропасть голода. В августе появились карточки на хлеб: на детей давали по 250 граммов в день, на домохозяек – по 200, на работающих – по 500. Потом и это количество стало урезаться. Хлеб в семьях суммировали и делили на всех. Выдавали ещё карточки на сладкое и крупу, но их практически никто не отоваривал: в тылу этих «деликатесов» не видели.

Затирухи и тошнотики

Голод порождал причудливые рецепты блюд.

Например, ели супы-затирухи из муки с несколькими каплями масла. Или ошпаренную ботву от редиски и свёклы. Бытовала «тыловая солянка» – потушенная с картошкой и луком квашеная капуста. Варили щи из капустных кочерыжек, выцарапанных из мёрзлой огородной земли. Кроме них в таких «щах» больше ничего не было.

Любили «макаловку» – это блюдо даже можно назвать роскошным: обжаренная морковь и лук, сваренные в воде с тушёнкой. В густую жижу макали хлеб – отсюда и название. Если мяса не было, «макаловку» делали с жиром.

Мёрзлые картофелины, брошенные не убранными в полях и огородах, называли тошнотиками, как и само блюдо из такой картошки: клубни промывали, мяли, лепили лепёшки и пекли их на стенках железных печек.

В самые отчаянные дни картошку жарили на… вазелине, после чего едоки страшно мучились животом. Всего же бытовая кухня военного времени знала около 300 (!) видов блюд из картофеля.

В некоторых городах по карточкам выдавали воблу – солёную-пресолёную, сушёную-пресушёную. Просто так съесть её было невозможно. Рыбу заливали кипятком и оставляли распариться на ночь.

Чая с довоенного времени почти ни у кого не осталось. В лучшем случае заваривали сушёный шиповник, но чаще всего пили «чай» из сушёной моркови или сушёного гриба чаги – нароста на деревьях. Иногда пойло заваривалось с хвоей – витаминный напиток укреплял иммунитет.

Брюква на сладкое

Весной изголодавшиеся люди устремлялись на огороды. Все свободные площади раскапывались под картофель: картошку военных лет ласково называли «матушкой» и «кормилицей».

Сажали ещё морковь, капусту, брюкву, свёклу, репу, редис. Сеяли цикорий – благословенную культуру для тех, кто постоянно ощущал холодящее дыхание голода. Сладости приходилось делать самостоятельно – из того же цикория. Его корни варили, потом вялили. Они были очень сладкими, и с ними пили чай. Вялили также свёклу и брюкву.

Но там, где война выжгла всё, не было и огородов. Люди выживали буквально на первобытном уровне, поедая всё, что они могли найти в поле, в лесу.

Ели кашу из семян лебеды, лепёшки из конского щавеля и крапивы, стебли репейника, сваренные в молоке (у кого оно было). Из лебеды и крапивы варили супы. Собирали грибы и ягоды, травы вроде сыти, клевера, одуванчиков, заячьей капусты или мокрицы. Объедали розовые кусты и акацию, если они успевали распуститься.

В кулинарном почёте была берёзовая прослойка, лежавшая между корой и деревом, – её сушили и дробили. В дело шёл и мох: политый берёзовым соком, у детей он считался лакомством, почти конфетой.

Там, где водились суслики и прочие грызуны, руками раскапывали их норы, чтобы добраться до «хлебных запасов» – горок чистого зерна.

Одним из распространённых заболеваний была септическая ангина. Её вызывали проросшие зёрна, поражённые грибком. Поэтому кроме тех, кто погиб на полях сражений и в плену, были ещё умершие в глубоком тылу от голода и вызванных им болезней – около полутора миллионов человек!

Съедобный клей

Особенно несладко пришлось младенцам, родившимся до 1942 года. Хлеб да материнское молоко были единственным источником их питания. И лишь после 1943 года на грудничков через аптеки начали выдавать в месяц по 500 граммов риса или манки и одну плитку гематогена.

Дети же школьного возраста разделяли все тяготы военной жизни наравне со взрослыми. Добавочный кусок хлеба школьники начали получать в 1943 году: на большой перемене каждому выдавалось по 50 г хлеба дополнительно к положенным 250 граммам по карточке.

В блокадном Ленинграде множество детских жизней, особенно младенцев, спасло соевое молоко – тогдашняя разработка ленинградских учёных.

В ход шёл столярный клей: он был съедобным и даже полезным, потому что делался из костей животных и содержал много желатина. Сухие плитки размачивали и долго варили; получалась студенистая масса, которую приправляли уксусом.

По мере того как отступала война, питание улучшалось. Во многих школах детям стали выдавать пряники, испечённые организованными на местах цехами. Их привозили в больших мешках, и учителя поштучно делили лакомство, раскладывая его по бумажным кулькам – по 500 г на ученика.

Детей, эвакуированных в Сибирь, отпаивали молоком с сахаром. Для большинства же «детей войны» символом настоящего счастья стала банка сгущёнки.

Опилки для пленных

Вкус хлеба в войну был совершенно не такой, как знаем мы. Он разнился составом в зависимости от того, кому предназначался. Например, «сталинградский» хлеб выпекался из ячменя и обойной муки. Иногда его делали на закваске, и тогда он почти не уступал настоящему ржаному.

Простой же фронтовой состоял из 40% ржаной обойной муки, муки соевой, семечкового шрота и свекольного жмыха.

Тыловой содержал отруби, жмых, картофель, крапиву, лебеду или ещё менее съедобные ингредиенты вроде соломы и древесной коры деревьев. В него могли добавить ячменную лузгу и немного овса.

Дома часто пекли так называемый ржевский хлеб: пропускали через мясорубку отварной картофель, всыпали отруби, соль и отправляли в духовку.

В блокадном хлебе было мало ржаной муки, но много добавок вроде жмыха, шрота, мучной пыли, выбитой из мешков или собранной с пола, а кроме того, хвои, оболочки зёрен, которые царапали пищевод. Добавляли и пищевую целлюлозу: организмом она не усваивалась, но увеличивала общий объём выпечки.

А был ещё «остен-брот», который выпекался для заключённых немецких концлагерей и «только для русских», как было написано в документе министерства продовольственного снабжения в Рейхе. В его состав входили свекольные отжимки, отруби, целлюлозная мука из листьев или соломы, опилки.

Потому и победили

Очень голодным годом оказался послевоенный 1947 год, когда военные вернулись с фронта, а продовольствия на прилавках так и не появилось. И теперь солдаты, проливавшие кровь на фронтах, вынуждены были бродить с вёдрами по полям, собирая «тошнотики». И хотя правительство пыталось регулировать вопросы снабжения и питания, люди в тылу были в основном предоставлены самим себе. Вопрос о выживании каждый решал для себя по-своему.

Да, были алчные ворюги, были беспринципные жлобы, которые за ведёрко картошки и пучок лука выменивали у едва живых от истощения эвакуированных блокадников фамильные драгоценности. Однако не они создавали общий тогдашний фон. Сердечного тепла, душевной щедрости, искренней готовности помочь друг другу, подсобить и поддержать советские люди имели куда больше.

Марьяна Вовк

Теги: , , ,